Светлый фон

Вскоре вышла и книжка. Я стал называться писателем, не имея на то ещё никакого права, и оставил работу театрального художника.

Вскоре вышла и книжка. Я стал называться писателем, не имея на то ещё никакого права, и оставил работу театрального художника.

Да и как было удержаться? Повесть получила широкий читательский отклик и была благожелательно встречена литераторами старшего поколения. Меня звали на встречи с молодёжью в библиотеках и клубах. Успеху книги способствовало и то, что о ней заспорили критики, тем более что большинство из них повесть ругало.

Да и как было удержаться? Повесть получила широкий читательский отклик и была благожелательно встречена литераторами старшего поколения. Меня звали на встречи с молодёжью в библиотеках и клубах. Успеху книги способствовало и то, что о ней заспорили критики, тем более что большинство из них повесть ругало.

Шли годы, я увлёкся драматургией и вместе с Евгением Мином написал несколько пьес, которые ставились театрами Ленинграда и других крупных городов. Одна из них — «Мирное утро» — была сыграна студией МХАТ (позже ставшей театром «Современник»), где главную роль — майора Мартынова — играл Олег Ефремов. Однако меня тянуло к прозе. Я вернулся к ней и прошёл лучшую для писателя выучку рассказа.

Шли годы, я увлёкся драматургией и вместе с Евгением Мином написал несколько пьес, которые ставились театрами Ленинграда и других крупных городов. Одна из них — «Мирное утро» — была сыграна студией МХАТ (позже ставшей театром «Современник»), где главную роль — майора Мартынова — играл Олег Ефремов. Однако меня тянуло к прозе. Я вернулся к ней и прошёл лучшую для писателя выучку рассказа.

Уже выпустив три сборника, лет через десять после выхода первой книжки, я перечитал «Мы ещё встретимся» и устыдился того, как неумело была написана повесть.

Уже выпустив три сборника, лет через десять после выхода первой книжки, я перечитал «Мы ещё встретимся» и устыдился того, как неумело была написана повесть.

Меж тем десятки раз склеенная книжка ещё ходила по читательским рукам, сделавшись библиотечной редкостью.

Меж тем десятки раз склеенная книжка ещё ходила по читательским рукам, сделавшись библиотечной редкостью.

И тогда я сел, чтобы переработать повесть наново. Самым опасным было при этом утратить пульс времени, который бился в этой одной из первых послевоенных книг. Потрудившись, я надеялся, что мне удалось сохранить былую свежесть повести, несколько улучшив её почерк.

И тогда я сел, чтобы переработать повесть наново. Самым опасным было при этом утратить пульс времени, который бился в этой одной из первых послевоенных книг. Потрудившись, я надеялся, что мне удалось сохранить былую свежесть повести, несколько улучшив её почерк.