РазноеНебо за стёклами [сборник]стр 5
Светлый фон
Трогательный патриотизм? Нет. Я ведь не из Ленинграда. Родился на Ангаре в далёком Иркутске, но побывал в нём лишь много лет спустя. Ещё младенцем меня увезли в Вятку, где я рос до десяти лет, самых главных, как мне думается, в жизни человека. Так что своей родиной я считаю Киров. С Вяткой-рекой, с её синими весенними разливами и бескрайними лесными далями, открывающимися с высокого берега, на котором стоит Киров, связаны мои ранние воспоминания. Я ещё помню город белым, каким он виделся с противоположной низкой стороны из слободы Дымково, где деревенские старухи делали глиняные игрушки, сейчас повсюду признанные шедевром народного искусства.

Помню город Вятку, его крутые зелёные улицы с весёлыми палисадничками у деревянных домов — их теперь остаётся всё меньше и меньше — и подпрыгивающий на булыжной мостовой легковой автомобиль, чуть ли не единственный тогда в Вятке.

Помню город Вятку, его крутые зелёные улицы с весёлыми палисадничками у деревянных домов — их теперь остаётся всё меньше и меньше — и подпрыгивающий на булыжной мостовой легковой автомобиль, чуть ли не единственный тогда в Вятке.

Помню ещё — мне было года четыре, — как через Вятку, поднимая едкую пыль, шли красноармейские части с Восточного фронта. За усталыми ротами тянулись санитарные двуколки с красным крестом на полинявшем брезентовом фургоне и громыхали бывалые полевые кухни. Была и Вятка начала двадцатых годов. Демонстрации в каждый революционный праздник. Речи с балконов, комсомольские песни и девушки в красных косынках. Прекрасный художник Демидов и удивительная картинная галерея на улице К. Маркса, на которой мы жили в директорской квартире при заводе, заложили во мне вкус к рисованию. Я в долгу перед старой Вяткой и сегодняшним гостеприимным Кировом, о которых ещё так мало написал.

Помню ещё — мне было года четыре, — как через Вятку, поднимая едкую пыль, шли красноармейские части с Восточного фронта. За усталыми ротами тянулись санитарные двуколки с красным крестом на полинявшем брезентовом фургоне и громыхали бывалые полевые кухни. Была и Вятка начала двадцатых годов. Демонстрации в каждый революционный праздник. Речи с балконов, комсомольские песни и девушки в красных косынках. Прекрасный художник Демидов и удивительная картинная галерея на улице К. Маркса, на которой мы жили в директорской квартире при заводе, заложили во мне вкус к рисованию. Я в долгу перед старой Вяткой и сегодняшним гостеприимным Кировом, о которых ещё так мало написал.

Эти строки я пишу для читателя, который уже немного знает меня, но почти ничего не знает обо мне.