— Или Антонова опять в чем провинилась? — спросила шагавшая впереди нянечка.

— Нет, что вы. По другому делу, — успокоительно ответил Петр Васильевич.

— По другому, значит. А то что удивляться. Девчонка — только гляди. Да и что скажешь — шустрая.

Навстречу попадались то пробегающие, то чинно проходящие дети. Маленькие, лет по восьми, и побольше, с одинаково подстриженными челками. Дети приостанавливались, быстро и пытливо оглядывали Петра Васильевича и шли дальше. Но Рябиков слышал, как за спиной его затихали шаги, чувствовал, что вслед ему глядят.

Больше всего на свете он сейчас не хотел бы встретить Тоню. Девочка, конечно, узнала бы его. В этом Петр Васильевич был уверен. А вдруг она остановит его и спросит, зачем он сюда явился. Что он ей ответит?

Так подошли к двери с маленькой эмалевой табличкой.

— К вам тут, Нина Анисимовна. Пустить? — приоткрыв двери, спросила нянечка с наивной бесцеремонностью, свойственной людям, чье маленькое служебное положение позволяет им оставаться такими, как они есть.

Он вошел в кабинет.

Сидя за столом, знакомая воспитательница писала. Работала она в очках и поэтому, повернув голову, не сразу разглядела вошедшего.

Рябиков приблизился к столу. Нина Анисимовна сняла очки и, видно, сразу узнала его:

— Ах, это вы?!

Петру Васильевичу показалось, что она вовсе не была удивлена его приходом.

— Садитесь, пожалуйста.

Глазами она указала на кресло с высокой клеенчатой спинкой.

— Что-нибудь случилось?

Рябиков опустился на сиденье и подался вперед, чтобы усесться сонадежнее.

— Да нет, ничего такого… — торопливо и нескладно забормотал он. — Я так, по пути. Помните, говорил вам. Работаю рядом в театре. Приводил девочку промокшую… Так вот, извините, узнать хотел — не простудилась ли она, ну и вообще… Как ведет себя?

— А, это Антонова. Тоня совершенно здорова. Вы хотели ее повидать?

Чего угодно мог ожидать Рябиков, но не такого вопроса. Он замялся, не зная, как быть дальше.

— Значит, говорите, здорова?