— Долго же, — сказала ему толстая нянечка, когда он очутился внизу.

Она отложила журнал и стала подавать Петру Васильевичу пальто. Старуха настойчиво проявляла к нему внимание. Даже смахнула ладонью невидимую пыль с его кепки и одернула на нем пальто.

Словно он напряженно проработал день — с таким чувством Петр Васильевич покидал детский дом. Он отворил вторую дверь и вдохнул свежий воздух. И тут же кто-то налетел на него с разбегу и уперся ему в живот. Петр Васильевич услышал смех, крики и увидел группу детдомовцев, возвращавшихся с прогулки. Уже подходя к дверям, они вздумали пуститься наперегонки, а Рябиков оказался на пути самой шустрой и столкнулся с нею в тот миг, когда она уже собиралась влететь в помещение. Девочка подняла голову, и Петр Васильевич увидел знакомые быстрые глаза и нос-кнопку. Озорница, видно, тоже сразу его узнала. Щеки ее вспыхнули малиновым румянцем. Оба растерялись.

— Здравствуй, Тоня! — сказал Петр Васильевич.

Дети столпились вокруг.

— Вы опять жаловаться на кого-нибудь приходили?

— Откуда взяла? — Петр Васильевич не ожидал этакой резкости. — Я и раньше на тебя не жаловался.

Девочка чуть помолчала.

— Правда. А тогда зачем из двери нашей выходите?

— А может быть, я ходил кого-нибудь в театр к нам пригласить.

— Вы артист?

— Нет, не совсем.

— А кто?

— Ну, работаю в театре…

— В театре артисты работают.

— Не только. И другие тоже. Когда придешь — увидишь, кем я работаю.

— А меня в театр не пустят.

— Может быть, и пустят.

— Когда?

— Не знаю. Как себя вести будешь.