— Как будто я беспокоилась о своем полотере?! Действительно!
У Евгения Павловича был несколько виноватый вид.
— Понятно, мы сгустили краски. Но эта история с кроватью… На нее следовало реагировать, хотя бы в воспитательных целях.
— Ах, прошу вас, оставьте, пожалуйста, кровать! — воскликнула Августа Яковлевна. — Ома никому тут не нужна. Я бы только похвалила Жульетту.
Мария Гавриловна, видно, уже позабыла свой разговор с Тоней о розгах.
— Один ребенок в квартире был, — сказала она, — так и того довели… Пузыри пускала… Будто долго вытереть пол. А ей, может, радость.
— Боже мой! Да кто же к этому всерьез относился?
— Дело не в пузырях, — прервал жену Наливайко. — Ей нанесли оскорбление. Она, как умела, вступилась за сбою честь и не захотела посвящать взрослых… А мы… — он замялся. — А мы не поняли, и вот…
— Такие чувства, — добавила Августа, — в человеке следует развивать, а не подавлять.
— Да кто же их подавлял?
Было похоже, что Ольга Эрастовна упреки принимала на свой счет.
В самый разгар возникшего стихийного объяснения в коридоре появился Кукс. Олег Оскарович вошел в квартиру, как всегда, с черного хода. На него не обратили внимания, но Кукс прислушался к разговору.
— Потерялась Тоня? — внятно спросил он: — Я ее видел!
— Когда?! — это вырвалось у всех сразу. Взоры обратились к Олегу Оскаровичу.
— Ну, так часа два назад… Нет, больше. Я вышел из гостиницы. Был у знакомого главного режиссера.
Как всегда уснащая речь ненужными подробностями, Кукс рассказал, как встретил на Невском Тоню, которая шла в сторону метро и вокзала с каким-то солидным человеком.
— И вы ее не остановили? — Августа Яковлевна посмотрела на Кукса через свой лорнет.
— Фантастически! Вы бы ее хоть окликнули, куда она? — Ольга Эрастовна так осуждающе глядела на сметчика-литератора, что тот даже растерялся.
— Видите ли… Во-первых, я торопился… А во-вторых, как предполагать… Такой солидный человек, с портфелем…
— Да мало ли подлецов всяких… Портфель, может, и нарочно. А то надо, и бороду приклеит. Заведет куда… Вон тут одну поймали…