Но в этой безнадежной ситуации повторения (которая для философской мысли представляет собой то же, что возврат к клише — для амбиций великого буржуазного модернистского нарратива), где не хватает главного, то есть священного текста, который мог бы как-то оправдать этот пожизненный приговор к комментированию как форме, все же сохраняется определенное языковое решение, и оно зависит от того, что ранее было названо перекодированием. Ведь вместе с точкой зрения, в соответствии с которой мой язык комментирует какой-то другой язык, есть и более глубокая перспектива, в которой оба языка возникают из более обширных семейств, которые ранее назывались «Weltanschauungen» или «мировоззрениями», но теперь были признаны «кодами». Если раньше я «верил» в определенный взгляд на мир, политическую философию, философскую систему или религию как таковую, то сегодня я говорю на особом идиолекте или идеологическом коде — являющемся, если смотреть на него с иной, скорее социологической точки зрения, знаком принадлежности к определенной группе — коде, в котором обнаруживаются многие черты обычного «иностранного» языка (например, я должен научиться на нем говорить; некоторые вещи я высказываю сильнее на одном иностранном языке, чем на другом, и наоборот; не существует праязыка или идеального языка, искажениями которого было бы множество несовершенных земных языков; синтаксис важнее словарного запаса, но большинство людей думают наоборот; мое понимание языковой динамики является результатом новой глобальной системы или определенного демографического «плюрализма»).

В этих обстоятельствах возникает возможность нескольких операций новых видов. Я могу перекодировать, то есть начать измерять то, что можно сказать и «помыслить» в одном из этих кодов или идиолектов, и сравнивать с концептуальными возможностями его конкурентов; это, с моей точки зрения, наиболее продуктивная и ответственная деятельность, которой исследователи или теоретические и философские критики могут сегодня заняться, однако ее недостаток в том, что она ретроспективна и может даже стать традиционалистской или ностальгической, поскольку размножение новых кодов является бесконечным процессом, который в лучшем случае обкрадывает предшествующие коды, а в худшем — отправляет их на свалку истории.

В то же время возникает и несколько иная возможность, которая родственна указанной, а именно то, что я буду называть собственно производством теоретического дискурса, деятельностью по порождению новых кодов, но надо понимать, что в ситуации, в которой новые способы мышления и новые философские системы по определению исключены, эта деятельность как нельзя более нетрадиционна и что она требует выработки совершенно новых навыков.