* * *

Андреа побежала к себе в комнату, как только стих шум двигателя машины ее отца, чему предшествовали его крепкие объятия и «скоро увидимся», «всех люблю» – неловкие попытки отца преодолеть образовавшуюся между ними пропасть. Андреа сидела на полу, прижавшись спиной к кровати, обхватив серую подушку в форме звезды и глядя на книжную полку у стены напротив. Она собиралась с силами. Ее родители так легко об этом говорили. Словно отправка вещей Фрэнсиса в благотворительный фонд могла как-то исправить ситуацию. Словно избавление от принадлежавших ему вещей сотрет боль от его исчезновения.

Каждый день Андреа мечтала забыть о том, что случилось, избавиться от этого гнетущего чувства безмолвной вины, давящего на плечи, но она никогда не хотела вычеркнуть из своей памяти Фрэнсиса. Он был ее маленькой тенью. Андреа улыбалась, вспоминая все случаи, когда он ей докучал, например следуя за ней на велосипедной прогулке, и как его маленькие ножки изо всех сил крутили педали, чтобы поспеть за сестрой, которая однажды ехала так медленно, чтобы он не отставал от нее, что даже потеряла равновесие и упала с велосипеда. Раньше, читая истории про Питера Пэна, она никак не могла понять, почему мальчик так отчаянно хотел, чтобы Венди пришила ему к ногам его надоедливую тень.

Теперь она понимала.

Что бы ни делали другие люди, Андреа никогда бы не забыла своего брата, хотя многие выбрали именно забвение как способ смириться со странным исчезновением мальчика из его собственной комнаты посреди ночи. Дети, которые меняли тему разговора сразу, как только Андреа упоминала Фрэнсиса; сосед, который однажды сморозил ужасную глупость, заявив, что Андреа – везучая, ведь ей не надо ни с кем делиться. А теперь еще и родители решили избавиться от его вещей. Она хранила его внутри себя, в зияющей в ее сердце дыре, образованной этой Великой Потерей. Ее сердце кричало: «Он был здесь! Он был здесь!»

Несколькими минутами позже мать прошаркала по коридору и заглянула к Андреа.

– Я хочу немного посмотреть телевизор в своей комнате, – сказала она, касаясь пальцами дверной рамы. – Дай знать, если тебе что-то понадобится, хорошо?

– Хорошо.

– Я люблю тебя.

Мамины «я люблю тебя» звучали слишком отрывисто и слишком часто. Казалось, в них присутствовала какая-то заискивающая интонация, как будто невысказанная просьба принять ее заверения в том, что даже после всего случившегося она не оставит Андреа в беде.

Андреа еще крепче сжала подушку. Конечно, она любила свою маму, но иногда ей было трудно выдавливать из себя слова любви.