В своем последнем слове аббат обратил внимание на быстро приближающийся срок окончания перемирия:

Оно продлится еще только четырнадцать месяцев, и поэтому считается, что сейчас самое подходящее и нужное время, чтобы начать принимать меры для защиты этой благородной земли, помня о великой, неоценимой и почти бесконечной стоимости и расходах как средств, так и пролитой крови, которые эта земля понесла и выстрадала. Позорная потеря ее, которую Бог не допустит, не только нанесет непоправимый ущерб общей пользе, но и станет вечным позором и постоянным очернением славы этого благородного королевства[703].

Оно продлится еще только четырнадцать месяцев, и поэтому считается, что сейчас самое подходящее и нужное время, чтобы начать принимать меры для защиты этой благородной земли, помня о великой, неоценимой и почти бесконечной стоимости и расходах как средств, так и пролитой крови, которые эта земля понесла и выстрадала. Позорная потеря ее, которую Бог не допустит, не только нанесет непоправимый ущерб общей пользе, но и станет вечным позором и постоянным очернением славы этого благородного королевства[703].

Призыв Бофорта остался без внимания. Парламент слышал все это уже много раз и стал невосприимчив к подобным мрачным пророчествам. Все это звучало излишне тревожно, ведь в конце концов, перемирие все еще действовало, и не было причин полагать, что оно не будет продлено снова. Кроме того, все больше расходились интересы тех англичан, которые владели землями во Франции, и тех, у кого их не было. Люди, заседавшие в обеих Палатах Парламента, больше не имели одинакового уровня заинтересованности или приверженности к владениям Англии на севере Франции.

На протяжении всего правления Генриха V и вплоть до смерти Бедфорда многие члены Парламента были ветеранами войны во Франции. Многие рыцари графств и еще большая часть пэров принимали участие в военных кампаниях и могли заявить, что сражались при Азенкуре или Вернёе. Некоторые получили прямую выгоду от завоевания, приобретя земли, которые после прекращения англо-бургундского союза и недавней уступки Мэна были снова потеряны, а обещанная компенсация так и не была получена, поскольку французская ссылка на appâtis была поглощена оборонным бюджетом Нормандии. Другие, кто провел годы во Франции и приобрел там ценные земли и имущество, вернулись в Англию, чтобы вложить свои доходы и поучаствовать в политической и общественной жизни.

Сэр Джон Фастольф является ярким и хорошо задокументированным примером человека из числа мелкого дворянства, который поднялся на высокий пост и сделал свое состояние благодаря войне во Франции. Из доходов от войны он вложил 13.885 ф.с. (7.29 млн. ф.с.) в покупку недвижимости и 9.495 ф.с. (4.98 млн. ф.с.) в ее перестройку — но все это были французские деньги, потраченные в Англии. В 1445 году годовой доход от его английских земель составлял 1.061 ф.с. (557.025 ф.с.), по сравнению с 401 ф.с. (210.525 ф.с.) от его французских земель, сумма, которая значительно уменьшилась после сдачи Мэна, где находилась большая часть его собственности. Несмотря на то, что Фастольф почти непрерывно воевал во Франции с 1412 года, он так и не вернулся туда после своего отъезда в Англию в 1439 году. Хотя он оставался страстно преданным делу сохранения английских владений во Франции и провел большую часть своей старости, негодуя на неумелость английской политики, он превратился из боевого капитана в мирного помещика[704]. Обогащение Фастольфа в результате его военной карьеры было исключительным, но его пример не является единичным. Среди дворян было мало ветеранов, не пожелавших вернуться домой для мирного проведения последних лет жизни.