Мне хотелось поставить его на место. Ради такого можно было бы и отсидеть в изоляторе.

– Сейлор, – перебил я. – Ее зовут не «эта девушка», а Сейлор.

– Да. К ней. А я считаю, что это просто отчаянная попытка сохранить свое наследство. Как насчет этого? Я дам тебе еще один шанс. Начать с чистого листа. Искупление, если пожелаешь. Признай, что все это ложь, что на самом деле у тебя нет чувств к Сейлор, и я сейчас же порву это завещание. Но с одним условием.

– С каким? – спокойно просил я.

– Ты прекратишь все контакты с ней. Навсегда.

Последнее слово повисло между нами как бомба замедленного действия. Навсегда – это слишком уж долго. На час? Такой вариант более реален.

– Если отбросить гены, мы с тобой из одного теста, ведь так, ceann beag? – Он склонил голову набок. – Именно это ты и пытался мне доказать. Что ты Фитцпатрик. Что ты часть семьи.

– Если ты просишь меня выбрать между семейным состоянием и девушкой, то мой ответ очевиден: состояние. – Я замолчал, наблюдая, как его горло сокращается под оранжевым шелковым галстуком. – Но если ты просишь меня выбрать между семейным состоянием и Сейлор Бреннан, то мне придется попрощаться с деньгами и отказаться от предложения, и неважно, Фитцпатрик я или нет.

Его улыбка испарилась. Такого поворота он не ожидал. Честно говоря, я тоже. Особенно при том, что Сейлор выразила свое нежелание поддерживать со мной связь словесно, письменно, физически и всеми другими способами за вычетом надписей в небе. А может, она велела мне отвалить и с помощью надписи в небе. Я уже давно не смотрел в небо.

Но все равно это было правдой. Я не мог упустить возможность добиваться ее. Не мог лишиться права обнять ее, заказывать вместе с ней еду в DoorDash, спорить о том, кто оставляет больше чаевых, и рассказывать ей, как прошел мой день. Потому что это были самые счастливые моменты моей жизни, и каждый раз, когда я тянулся рукой к лошадке Дала и не нащупывал ее на шее, я знал, что она у Сейлор, – единственная принадлежащая мне вещь, которая что-то значила.

Если, конечно, Сейлор еще ее не сожгла.

– Ты отказываешься от моего предложения? – Отец пришел в себя и разгладил галстук.

– Поверь, мы оба здорово этим расстроены. Что ж, я полагаю, это значит, что я уволен? – Я встал.

Мне все равно было необходимо закончить расследование, касающееся Сильвестра, несмотря ни на что. Я больше не бросал дела на полпути, когда становилось нелегко.

– Ты не поедешь в Мэн, – подтвердил он. – Начинай искать работу.

– Точняк. – Я отвесил ему легкий поклон и показал средний палец вдогонку. Выйдя из кабинета, я схватился за ручку стеклянной двери и повернулся к отцу на прощанье. – Кстати, эта дверь спроектирована мазохистом. Она закрывается по три часа. Вот, это должно помочь. – Я пнул дверной доводчик.