На фоне углубления депрессии и падения фондового рынка банки начали требовать от Инсулла возврата кредитов. Реальность была неприглядной: долги, в которые он влез ради новых поглощений, намного превышали стоимость обеспечения — стремительно обесценивающихся акций. «Я ошибся, — сказал Инсулл. — Моим главным промахом была недооценка последствий финансовой паники»[350].

В 1932 г. империя Инсулла рухнула. Ее погубили долги и запутанная корпоративная структура. Когда банкиры объявили Инсуллу, что больше не дадут ему отсрочки и требуют немедленного возврата кредитов, он, по словам очевидцев, сказал: «Как бы я хотел, чтобы отпущенный мне срок уже закончился».

The New York Times характеризовала Инсулла как человека «предусмотрительного и дальновидного… одного из передовых и величайших создателей американских промышленных империй». Но теперь Инсулл был повержен и «слишком беден, чтобы стать банкротом», как выразился один банкир. Падение Инсулла с вершины было таким же стремительным, как и другие падения в американской истории[351].

Тысячи мелких инвесторов остались с ценными бумагами, стоившими теперь гроши. Федеральное правительство обвинило Инсулла в мошенничестве и растрате. Теперь в глазах Фемиды и общественности он был не просто бедным, а негодяем, растратчиком и мошенником. Все остальное быстро забыли.

На Инсулла взвалили вину не только за Великую депрессию. Очень скоро он стал воплощением пороков капитализма в стране, которая была близка к утрате веры в систему. Франклин Рузвельт в ходе предвыборной президентской кампании 1932 г. обещал «добраться до инсуллов».

Инсулл бежал из страны. Он зафрахтовал греческое грузовое судно и стал кружить по Средиземному морю, размышляя, принять ли ему предложение стать министром энергетики Румынии или поискать политического убежища в другой стране. Когда судно пришвартовалось в Стамбуле, турецкие власти арестовали Инсулла и экстрадировали в США, где его, седого 74-летнего мужчину, под конвоем доставили в чикагский суд. Обвинение против него готовили лучшие прокуроры страны.

Суду присяжных понадобилось всего пять минут, чтобы прийти к решению. Но во избежание подозрений, присяжные постарались оттянуть момент его оглашения, они заказали кофе с пирожными в совещательную комнату и отметили день рождения одного из присутствовавших. Наконец присяжные вернулись в зал суда для оглашения вердикта. Инсулл был признан невиновным.

Несмотря на оправдательный приговор, Инсулл решил, что доживать свой век ему лучше в Париже. Он лишился практически всех денег, даже его запонки попали в перечень имущества выставленного на продажу. В целях экономии Инсулл ездил по городу на метро. В 1938 г. на станции Place de la Concorde у него случился сердечный приступ. Он умер, сжимая в правой руке билет на проезд в метро. Пресса не преминула позлорадствовать относительно того, что великий капиталист, архитектор современной электроэнергетической индустрии, умер в бедности — в его кармане было лишь несколько сантимов. Личного имущества после Инсулла практически не осталось. Его наследием была бизнес-модель для электроэнергетики[352].