С выездом домой живодёра капитана Черкасова и бегством на запад соседки-проститутки Эллочки, эсэсовский дом опустел, и помимо Громобоевых в нём остались жить лишь привидения. По ночам раздавались скрипы и вздохи, ветер завывал в мансардных окнах шпилевидных башенок, черепица на крыше ходила ходуном. Эдуард несколько раз подал рапорта с просьбой о предоставлении другого жилья, без крыс и теней убиенных фашистов. Командир полка отмахивался, мол, месяц можно потерпеть, но наконец, смилостивился и дал ключи от трёх комнатной квартиры в новой пятиэтажке. А чего жалеть-то, новый дом уже наполовину опустел, ведь офицеры каждый день уезжали к новому месту службы.

Эдик взял десяток солдат, и они за один заход перетащили аппаратуру, койки, диван, два стола, две тумбочки и вешалку из прихожей. Ценного имущества было не много, в основном всё временное, ведь Громобоев так и не стал заказывать контейнер с вещами и мебелью из дому — зачем? Пару месяцев можно перекантоваться и на ветхой мебели.

Едва он перетащил свой нехитрый скарб, как его срочно вызвали в штаб. Запыхавшийся посыльный ворвался в незапертую квартиру и громко выкрикнул:

— Товарищ капитан! Я вас полчаса разыскиваю, а вы оказывается в новой квартире! Замполит полка рвёт и мечет, требует к себе!

Эдик натянул сапоги и поспешил на зов начальства. В кабинете Патрушенко сидели два знакомых капитана, оба тоже были ветеранами войны в Афганистане. Офицеры что-то быстро писали.

— Громобоев! Где вас черти носят! Мне нужно срочно о вас докладывать и документы сегодня же нарочным отправить. По гаштетам что ли шатаешься? Днем с огнём не найти!

— А что случилось?

— Первый и главный вопрос: вы в Германии служить хотите?

Что за глупый вопрос? Кто же не хочет, особенно в свете новых экономических обстоятельствах. Зачем спрашивать, когда ответ и дураку ясен. Эдик надеялся дотянуть до конца ноября и получить ещё одну получку, чтобы купить «Жигули» и увести на машине аппаратуру и вещи. На другую, более дорогую скопить никак не получалось.

— Конечно, хочу! Надеюсь уехать в декабре! — ответил Громобоев. — Хотя по плану наш батальон ликвидируют двадцатого ноября, а то и раньше.

— Ха! Двадцатого! Это твой комбат губу раскатил! Первого ноября тут не будет уже ни одного солдата, а до седьмого ноября и офицеров в батальонах не останется! Мечтатели!

Эдика словно окатили холодной водой и он мгновенно погрустнел. Значит, выходило так, что времени до вывода в Союз оставалось всего пара недель и максимум, на что можно рассчитывать — ржавый с трудом передвигающийся на колёсах ни кому не нужный металлолом. Скорее всего — старенький «Москвич».