— Тут не опасно.

— Не в этом дело…

— А в чем же?

Валя не ответила, и дальше какое-то время они шли молча. А говорить надо, это Васька знал точно, чувствовал, что он должен говорить и говорить, говорить интересно, содержательно. Но о чем?.. И он снова спросил:

— А в чем же дело?..

— Поздно уже… И Натка убежала. А я знаете как далеко живу? На самой «Камчатке».

— Я вас провожу… Можно? — Голос у Гурина дрогнул, будто вот сейчас от ее ответа будет зависеть вся его судьба. Затаив дыхание, он ждал, что она скажет.

А она молчала. И тогда он, набравшись смелости, переспросил:

— Можно?.. — В горле предательски запершило, он кашлянул.

— Зачем?.. Это очень далеко…

Гурин хотел сказать, что он готов идти хоть на край света, что ему хорошо быть рядом с ней, что он давно об этом мечтал, так как любит ее еще с той первой встречи, когда увидел на празднике возле школы, а потом в клубе на танцах… Но ничего этого он ей не сказал, а выпалил небрежно:

— Ну, подумаешь!.. Разве это далеко? — И тут же обругал себя: «Дурак, упустил момент…»

Он лихорадочно стал соображать, о чем бы еще таком спросить ее, чтобы возобновить хотя бы приблизительный разговор, когда можно будет сказать ей о своей любви. И он спросил:

— Где вы научились так хорошо бинтовать?

— Как где? В школе.

Нет, это не тот разговор, после него опять наступила пауза, тягучая, нудная, неприятная для него пауза. «А вот возьму сейчас прямо и скажу обо всем ей, без всяких там церемоний!..» — решил он, остановился и произнес торжественно:

— Валя!..

— Нет, нет, не останавливайтесь. — Она взяла его за рукав и потянула вперед. — Я прошу вас — пойдемте быстрее: солнце вон уже село…

Когда они дошли до школы на выгоне, наступила ночь, над черным школьным садом уже висела огромная желтая луна.

— Вот моя школа, — сказал Васька. — Сюда я оттопал четыре года!