Сашка закашлялся, прослезился, нашел ощупью на столе пепельницу, затушил в ней свою папиросу.

Некурящим был и Гурин и сейчас даже «за компанию» не стал закуривать. Когда-то, еще в седьмом классе, он увлекся было этим зельем, пристрастился к нему так, что не только окурки собирал, но иногда уже даже и покупал себе папиросы — очень хотелось быть взрослым. Но потом бросил это дело. Не сам, правда, бросил, дядя Иван, материн брат, помог.

Пришел как-то Васька к бабушке, только взошел на крыльцо, а тут Иван навстречу и сразу заметил: топырится у Васьки карман, выпирает квадратная пачка. Иван постучал по карману палочкой, которую вертел в руках, спросил:

— Куришь?

— Да нет… — зарделся тот виновато и заметался — стал быстро соображать, как бы «отбрехаться». Сказал первое, что на ум пришло: — Это меня попросили купить…

А Иван уже извлек пачку из кармана, крутил ее, рассматривал, словно никогда не видел, удивлялся, будто диковинку какую поймал.

— Купил другу? А че ж она распечатана? А в этом кармане спички — тоже для друга? — Он постучал палочкой по другому карману, и спички предательски загремели. — Однако ты, брат, дорогие куришь — «Нашу марку»! Откуда ж ты деньги берешь?

Васька молчал.

Иван вложил пачку снова ему в карман, сказал строго:

— Сам бросишь или мать поможет?

— Сам…

— Честно?

Васька кивнул и тут же вытащил из карманов папиросы и спички, положил на перила. После Иван убрал их и не скурил, а хранил зачем-то, и, когда Васька приходил к ним, он будто случайно доставал эту пачку и перекладывал с места на место.

С тех пор Васька не курил. Да, собственно, его сильно никогда и не тянуло к куреву, просто тогда хотелось быть как все…

Вечер постепенно разгорался, участники его понемногу «расковались», осмелели. Начались танцы — сначала под оркестр, потом включили радиолу, и Жек, освободившись от дирижерства, подал сигнал Гурину, Глазкову и Костину, повел их в свой класс, прикрыл за собой дверь.

— Ну что, братва, конец?.. — Он сел за свою парту, и все тоже разбрелись по своим местам.

Сашка стал зачем-то гладить черную поверхность парты, Васька открывал и закрывал крышки, словно проверял их прочность, а Иван ударил дважды кулаком по своей, сказав:

— Все! Прощай, родная!..

— …Пошли танцевать? — Жек подошел к Глазкову, не выдержал, потрогал его костюм: — Костюмчик у тебя, Саш, мировой — бостоновый.

— Да брось ты, не завидуй! — вдруг рассердился Сашка. — Батю раздел. Это ж батин… Будто ты сам в рядно одет?..