— А кепка его?.. Помните, я донашивал?..

— Цела, — быстро сказала мать и достала из того же ящика целлофановый мешочек. — Храню, как же.

Взял Гурин кепку — она! Растянул ее на кулаках, встряхнул и стал примерять.

— Тесновата.

— Перерос отца… Да ты ж теперь уже и старше его лет на двадцать?

— Я возьму ее? — попросил Гурин.

— Носить будешь?

— На память.

Мать долго молчала, потом сказала:

— Выбросите ведь вы ее… Поваляется, поваляется — и выбросите… Тут она целее будет. А? — Она стала снова увязывать фотографии, засмотрелась на мужа: — Отцову карточку надо б переснять, увеличить, да все руки не доходят. Раньше фотографы ходили по домам, предлагали, а теперь не ходют, самой надо ехать аж в город.

Гурин держал в руках отцовскую кепку, а в душе его звучала, нарастая, песня:

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА ВМЕСТО ЭПИЛОГА

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Недавно я снова оказался в родных краях. Было жаркое сухое лето. Если здесь даже в нормальные годы уже в июле трава хрустит под ногами, как яичная скорлупа, то теперь август и вовсе был похож на осень: на огороде все пожухло. Грядки с луком пожелтели, листья на клене мелки и обвислы, а тень под ними, как под рыболовной сетью. В саду под деревьями земля усыпана сморщенными недозрелыми сливами. Скворцы уже большими стаями шныряли по садам, склевывали случайно оставшиеся на верхушках деревьев спекшиеся вишни. Разморенные воробьи, распушив перья, дремали в дорожной пыли. Лишь изредка какой из них пошевеливался, вытягивая затекшую лапку или крыло.

Жарко. Все накалено, от всего пышет зноем — от стен, от черепицы, от земли. На Карпову крышу опустился голубь с раскрытым клювом и тут же юркнул в голубятню — в тень, в Прохладу.