— Замирение — да, а сушь вот, неурожай?

— Неурожай тут, в нашем краю, а в другом — урожай. Держава наша огромная, не может так, шоб на всей территории был неурожай. Мы ж не Хранция какая-нибудь. А если даже и на всем Союзе неурожаи, так все одно не страшно: купим у других держав. Шо мы, бедные? Будя жалиться, бедковали когда-то, теперь не то время. Ишь нашел чем пужать! Мы, брат, тоже в политике разбираемся, грамотнаи стали.

Уходил я от Карпа в каком-то удивительно спокойно-приподнятом настроении. Он всегда действовал на меня как барометр, предсказывающий то бурю, то ясно. Сегодня было ясно, так ясно, что, завидев на улице самого младшего Неботова с голубем в руках и с задранным вверх лицом, я подошел к нему и попросил подержать голубя. Он удивился такому желанию взрослого, но охотно отдал мне крупную, тугую птицу, которая не вырывалась, а только беспокойно крутила головой и то и дело косила глазом вверх.

— Там летают? — спросил я.

— Ага, — сказал гордо мальчишка и, сощурившись, уставился в небо.

Я тоже стал искать в глубокой синеве голубей и с трудом увидел в самой вышине ее несколько еле заметных черных точек.

— Сколько там?

— Не знаю.

— Ого! У тебя так много голубей? Сколько?

— С полсотни, — сказал он.