Распоряжения Фридриха (особенно с 1231 г.) направлены на полное уничтожение ленного государства, на превращение народа в безвольную, безоружную и в высочайшей степени доступную для манипулирования массу. Он централизовал судебную власть и управление в масштабах, неслыханных прежде в Западной Европе; никакая должность более не могла быть занята по выбору народа под угрозой опустошения данной местности и превращения его жителей в крепостных.

Налоги, основанные на всеобъемлющем кадастре и магометанских порядках, взимались тем жестоким и мучительным способом, без применения которого жителей Востока нельзя принудить расстаться со своими деньгами. Народа как такового больше нет, есть только покорная контролируемая масса подданных, которые, к примеру, не имели права без специального на то разрешения учиться и заключать браки на стороне; университет Неаполя практиковал первое известное в истории принудительное обучение, в то время как Восток по крайней мере в этом отношении предоставлял свободу своим жителям. Напротив, поистине магометанским было то, что Фридрих подчинил себе всю средиземноморскую торговлю, отбирал в свою пользу многие товары и препятствовал своим подданным вести торговлю. Халифы Фатимиды{3} с их тайным учением неверия были (по крайней мере вначале) терпимы по отношению к верованиям своих подданных; Фридрихже, напротив, венчает свою систему управления инквизицией, что тем более не заслуживает оправдания, если принять во внимание его преследования свободомыслящих городских жителей в качестве еретиков. Полицией внутри государства и ядром армии в войнах ему служили сарацины, переселенные из Сицилии в Лючерию и Ночеру, глухие к любым мольбам и безразличные к церковному отлучению. Подданные, отвыкшие от оружия, позднее совершенно спокойно отнеслись к свержению Манфреда и воцарению Анжуйского дома{4}; последний (Карл I Анжуйский. — Ред.), однако, унаследовал тот же самый механизм управления государством и продолжал использовать его.

Наряду с императором, проводившим политику централизации, появился своеобразный узурпатор: его викарий и зять Эццелино да Романо{5}. Он не является представителем государственной власти, так как его деятельность протекала главным образом в борьбе за власть в Северо-Восточной Италии; однако для последующего времени он является политическим примером не менее важным, чем его венценосный покровитель. Все предыдущие завоевания и захваты велись в средние века либо за действительное или мнимое наследство и иные права, или же против иноверцев или отлученных от церкви. Здесь же впервые предпринимается попытка основать государство посредством массовых убийств и бесчисленных мерзостей, т. е. с использованием любых средств для достижения цели. Никто и нигде впоследствии не сумел превзойти Эццелино в чудовищности совершенных преступлений (даже и Чезаре Борджа{6}), однако пример был дан и свержение Эццелино не стало для народов восстановлением справедливости и предостережением будущим злодеям.