Молодой Брехт движется по этой территории с совершенно особенной виртуозностью и знанием дела. Он прямо-таки открывает новую тональность для цинизмов этого типа – лирику ординарного и брутального. Это – язык вааловского[378] чувства жизни, в котором проявляется торжество цинической витальной маскулинности. Для Ваала – поэта, эротика, неприкаянного скитальца, экзистенциалиста и лирического субъекта, живущего инстинктами, – женщины (молодые) есть не что иное, как поэтические или гормональные стимулы, не что иное, как отверстие, цветовое пятно, запах, игрушка, животное, белые бедра. Разумеется, этот маскулинизм у него лирически облагорожен. У него есть, кроме ярко выраженной цинической, и киническая, продуктивная и небуржуазная сторона. Сильная натура предельно простого и гениального человека напоминает об «альтернативной жизни», которая не изуродована прерывностью во времени и предписаниями, а длится, устремляясь вперед в потоке настроений и энергий. Брехт позволяет сексуальности и поэзии переходить друг в друга в имажинистском потоке. Если Ваал притаскивает в свою комнату «какую-то» с улицы с таким обоснованием: «Вот и весна. Должно же быть что-то белое, что-то светлое в этой проклятой темной пещере. Какое-то облако!» – то он не приемлет никакого сопротивления женщины.
Ты – такая же баба, как и любая другая. Только головы разные. А коленки у всех слабы… Как и у животных.
Ты – такая же баба, как и любая другая. Только головы разные. А коленки у всех слабы… Как и у животных.
Там, где цинизм Рота остается ироничным, учтивым и замаскированным под меланхолию, Брехт использует фигуру гения силы, чтобы открыто перейти в атаку. Под защитой эстетического витализма сексуальный цинизм начинает лирическое бегство вперед.
Мансарда Ваала. Рассвет. Ваал и Иоганна сидят на краю кровати. Иоганна: О, что я наделала! Я скверная. Ваал: Лучше сходи помойся. <…> Иоганна: Ты не хочешь открыть окно? Ваал: Я люблю этот запах. Как ты насчет того, чтобы повторить всё начисто? Что пропало, то пропало. Иоганна: Как вы можете быть таким пошлым? Ваал (лениво растянувшись на кровати): Чистый и омытый водами потопа, Ваал отпускает в полет мысли свои подобно голубям над темными водами. Иоганна: Где мой лифчик? Не могу же я так… Ваал (бросая его Иоганне): Вот! Что именно ты не можешь, возлюбленная моя? Иоганна: Не могу так домой. (Роняет лифчик, но в конце концов надевает.) Ваал (насвистывая): Экая ты непоседа. У меня такое ощущение, будто меня разобрали на части. Поцелуй меня! Иоганна (у стола, посреди комнаты): Скажи что-нибудь! (Ваал молчит.) Любишь ли ты меня еще? Говори! (Ваал насвистывает.) Ты не можешь сказать? Ваал (натягивая на себя одеяло): Я сыт этим по горло. Иоганна: А что же тогда это было сегодня ночью? И раньше? Ваал: Иоганна завелась и устраивает скандал. Эмилия тоже носится кругами, как парусник с дыркой в днище. Этак здесь умрешь с голода. Вы ведь и пальцем не пошевелите ради другого человека. Вам ведь всегда нужно только одно. Иоганна (в растерянности начиная убирать со стола): И ты… ты никогда не относился ко мне иначе? Ваал: Ты помылась? Ну ни одной практичной мысли в голове! Скажешь, ты не получила никакого удовольствия от этого? Давай отправляйся домой!..