На левой стороне улицы располагалась площадь. Солдаты бегом неслись на построение, торопясь занять нужное место в шеренге, опасаясь нагоняя от офицеров, и Шёнауэр, вспомнив, что так и не собрался написать отцу и братьям, огорчился. Он пересек Каролаплац и взошел на мост Альберта, выгибавшийся высокой аркой, обеспечивая движение речных судов. Герхарду нужно было всего лишь подняться по этой пологой дуге, но это потребовало от него напряжения всех его сил. На мосту, опираясь на перила, стояли пятеро мужчин. Герхард видел их тут каждый день: они ловили рыбу в проруби, согреваясь спиртным и передавая бутылку друг другу, а когда под мостом проходила баржа, сматывали леску.

Здесь, за Эльбой, было ветренее, воздух казался прохладнее, и Шёнауэр ощутил першение в груди, предварявшее приступ кашля. Согнувшись, он вытащил из кармана рыжую склянку с микстурой, набрал жидкости в рот и еле успел проглотить ее, как закашлялся. Когда он спускался по скату моста с другой стороны, его башмаки скользили на льду не потому, что подошвы были гладкими, а потому, что он едва держался на ногах.

Центр Дрездена просыпался. Шёнауэр легко вписался в атмосферу пробуждавшегося города, лавируя между пешеходами и конными извозчиками, минуя полусонных дворников с длинными метлами, кафе, в которых зажигались огни, продавцов газет и полицейских констеблей, надзиравших за происходящим. В большом городе не принято оборачиваться на любое громкое слово. Здесь, в этом огромном произведении искусства, коим, бесспорно, является Дрезден, отдельный человек превращается в крошечный винтик, слишком мелкий, чтобы его заметили. Ближе к парку Гроссер-Гартен звуки города затихли, и вот уже вокруг Герхарда высокие хвойные деревья. Он миновал серый дом, возле которого каждое утро замедлял шаг, потому что там кто-то всегда упражнялся в игре на духовом инструменте, на гобое; должно быть, музыкант одного из филармонических оркестров города.

Сегодня гобоя не было слышно, свет в окне не горел.

Герхард пошел дальше.

Подойдя к озеру Каролы, он увидел высокий дощатый забор, окружающий стройплощадку. Забор поставили отчасти для того, чтобы воспрепятствовать воровству, отчасти ради эффекта неожиданности – все будут потрясены, когда увидят наконец отстроенную церковь. Скорее всего, забор нужен для того, подумал Герхард, чтобы скрыть от посторонних глаз сложности, возникшие при возведении норвежского деревянного храма.

Из будки у ворот вышел ночной сторож, седовласый мужчина в темно-зеленой форме дворцового служителя. С подстилки поднялась красивая овчарка и подошла к Герхарду, виляя хвостом.