Место былого Света — оставленная Обитель — уже ничем не напоминает о себе, Он занят выживанием, хождением по минным полям, напоминая при этом заботливую кенгуру, несущую в своей сумке … Эго.

Голоса, старательно скрывавшие свою истинную суть до поры до времени, дождались Перевала и бросили семена, хиреющие на свету, но жадно идущие в рост при его отсутствии. Он, разминая лодыжки перед очередным подскоком, втягивал широко распахнутыми легкими дурман этих семян — аромат Забвения — и выдыхал после «удачного» приземления зловоние безверия, самости и безразличия.

Забвение — гулко стучат железные башмаки, высекая искры из брусчатки и делая шаг короче, Забвение — далекая Обитель напрочь стирается из памяти, размываясь в сознании, и лишь гротескная карикатура ее выбивается на щите поникшей ввиду отсутствия солнечного света лилией и раззевавшегося над ней от тоски драконом.

Бух, бух, железом по камню; клац, клац, деревянным мечом по слабым коленкам, Он — ряженый призрак своей души, жалкая бесталанная копия оригинала, расплывшееся отражение в треснувшем зеркале. И вот, когда кажется, что давным-давно, оттолкнувшись от одной стены, скрывающей нечто, о чем уже и не припомнить, уперся шеломом в другую, а символ мужественности, пусть и деревянный, свалился с пояса по причине сгнившего ремня, неожиданно распахивается забрало и — о, искреннее изумление — никакой стены нет.

Он все еще на Пути, и сил, если не наклоняться за подозрительно ненужным оружием, вполне достанет двигаться дальше. Наступает время Прозрения. Оно всегда мучительно, как подъем в гору с непосильным грузом на плечах, как момент выбора между Жизнью во имя Смерти и Смертью во имя Жизни, как надежда на свет в кромешной тьме бытия, но оно и прекрасно, потому что Он вспоминает о стене, вратах и негасимом Сиянии, и здесь главное не повернуть обратно — в объятия Эго, услужливо ожидающего путника с заранее приготовленной накидкой Забвения, — а осознать простую истину: возвращение в Обитель происходит через вхождение в те же Врата, но с другой стороны.

Она

Створки, не дожидаясь ее горделивого прохода, стремительно начали сближаться, и Она едва успела за пределы прикуса их «челюстей», после чего Врата с грохотом известили о закрытии Обители. Она резко обернулась с явным намерением высказаться на тему: «Да, конечно, было сытно и мило, но настоящий уют, по ее скромному мнению, выглядит иначе, и уж коли «предложенное внутри» не позволяет вносить необходимые изменения, тогда следует как можно скорее покинуть это «внутри» и поискать лучшие варианты снаружи».