Но никто из нас был не в состоянии сквозь боль увидеть всю природу наших отношений. В моем уходе нельзя винить ни единую часть тебя. Лишь меня и мой безумный, ненормальный мозг. Не казни себя. Ты прекрасна, умна, талантлива. Я надеюсь, ты сделаешь много-много карт и они найдут свое место в галереях по всему миру. Если на твоем пути встретится кто-то, кого ты захочешь видеть в своей жизни, я надеюсь, он будет понимать, как ему повезло.

Знай, что со мной все в порядке. Знай, что тебя не в чем винить. Знай, что ты заслуживаешь только самого лучшего в жизни.

Береги себя,

Закончив читать, Мэри взяла письмо. Ее рука не дрогнула. Бумага потерлась от бесконечного складывания и расправления, так что легко разорвалась на восемь частей. Она засунула обрывки в карман брюк. Вышла в сад. Остальные подвинулись, давая ей место у огня. Тед присматривал за пылающим адом, но поднял взгляд, услышав ее шаги. Он подмигнул Мэри, и в его глазах сияли отблески пламени.

Прежде чем кто-то успел вовлечь ее в разговор, Мэри нагнулась и вытащила последние куски той жизни, которую давно пора было оставить позади. Она не знала, что несет ей будущее, но была уверена в том, чего – вернее, кого – в нем не будет. Она всегда будет счастлива, что встретила Джима. Она все равно предпочла бы шесть лет с ним тому, чтобы семи лет без него не было. Она была благодарна за все, чему он ее научил, что дал ей, но теперь для Мэри настало иное время, которое, хотя и задержалось дольше, чем нужно, но все равно пришло. Принятие – не его ли она ожидала все эти годы?

Она вытащила из джинсов обрывки письма и бросила их в огонь, наблюдая, как они вспыхивают. Впервые с тех пор, как Джим ушел, она не испытывала сожаления. Мэри смотрела, как бумажки чернеют и крошатся по краям, сжимаются, распадаются в пепел и улетают, подхваченные ветром. Джим свободен, и она теперь тоже. Когда с глаз упала пелена, Мэри уверенно поднялась на ноги и шагнула вправо.