Нет.

— Все нормально, шепчу я себе. А потом вижу ее. Вижу воду.

Воду.

Прекрасную, сверкающую воду.

— Вода, — говорю я Пульге и протягиваю руку, чтобы он посмотрел, хоть он ничего и не видит. «Гляди! Гляди! Вот же она!» — думаю я. Вода, в которую можно запрыгнуть, которая пробудит наши тела.

— Эй! — кричит мне кто-то издалека, оттуда, где блестит вода: — Эй, иди сюда!

Я смотрю туда и вижу себя. Это я там плаваю по воде на окровавленном матрасе, словно на плоту. У меня длинные волосы, как раньше, черные волосы, которые я так любила, которые мама расчесывала и заплетала в две косы, когда я была еще маленькой. Это я стою на матрасе, машу руками, смотрю на себя и Пульгу.

«Все это неправда, — говорю я себе. — У тебя галлюцинации».

В носу покалывает, дыхание учащается, глаза чешутся, предвещая слезы.

Но слез нет.

Есть только ощущение плача. Так плачут, когда слез уже не остается. Я моргаю снова и снова, глядя на себя вдалеке, а потом на матрасе появляется Пульга и Чико.

Чико…

Все мы улыбаемся, прыгаем, машем руками. Я как будто смотрю кино про нас троих, таких, какими мы были раньше. Мы ненастоящие — ведь не могли же мы правда быть такими, пусть даже и в прошлом! но мне нет до этого дела. Меня переполняет любовь.

Я смеюсь и машу всем троим в ответ. И вижу белозубую улыбку Чико, оранжевый румянец на его щеках, когда он обнимает Пульгу. А Пульга смеется, хлопает в ладоши, будто гордясь тем, что мы забрались так далеко, и я сама в белом платье, чистая, красивая, сияющая, стою рядом с мальчишками и смотрю на них так, словно бы каждый из них — половина моего сердца.

Все трое светятся жизнью.

Пульга рядом со мной стонет, но я не хочу отрывать взгляд от нашей троицы.

— Посмотри, — говорю я ему. — Посмотри на нас. Я иду быстрее, сбросив с себя Пульгу. Спешу к воде.

— Пульга! — кричу я.

Но потом оглядываюсь и вижу, что он упал на колени. Я ковыляю к нему.

— Ну что ты… — говорю я ему, — не умирай…