Оно взрывается.

Я столько бил его смертным боем, не зная толком для чего — чтобы уничтожить или чтобы оживить, и вот оно разлетается на миллион осколков с таким громким звуком, что он раздается в ушах, напоминая звон разбитого стекла, разлетевшегося на гигантское количество осколков. Дыхание у меня перехватывает. Но потом легкие наполняются воздухом, и я слышу его — мое сердце. Я чувствую, как оно отчаянно колотится у меня в грудной клетке — кровоточащее, необузданное, живое. Оно так разбушевалось, что расшатало свой кокон, из чего бы тот ни состоял — из стали или другого металла, из стекла, из шрамов и рубцов — и вырвалось на волю.

Я испускаю протяжный вопль, который громче, чем сигнал Ля Бестии. Он пугает мою mua, и та останавливает машину, обнимает меня и говорит, что все будет в порядке. Что со мной все будет хорошо.

— Обещаю тебе, Пульга. Vas a estar bien! С тобой все будет хорошо, обещаю!

А крик, который вырвался у меня из самого сердца, покинул машину и, надеюсь, донесся до Нене. Я очень надеюсь, что его сердце услышит мое. Надеюсь, меня услышат все ребята, которые заперты там, в клетках, что они закричат вслед за мной, и их сердца тоже вырвутся на волю. Крик разбудит наших предков, и их души устремятся нам на помощь через пустыню.

Через все границы, замки и клетки крик долетит до наших родителей. Этот крик такой мощный, что сможет разрушить стены Центра временного содержания и освободить всех, кто там заперт. Один бесконечный крик.

Сердце грохочет у меня в груди, содрогается, трепещет и жаждет воздуха.

Оно напоминает мне, что я жив. Напоминает, кто я. Напоминает о том, что я хочу жить. И что, может быть, у меня это получится.

ОТ АВТОРА

ОТ АВТОРА

Я начала писать эту книгу в две тысячи пятнадцатом году, когда стали широко известны истории детей, которые покидали свои страны и одни, без взрослых, отправлялись в США. Многие из них ехали на Ля Бестии — поезде настолько опасном, что его называют «зверем» и «поездом смерти».

Будучи дочерью иммигрантов и матерью, я никак не могла перестать думать об этих детях. О том, что лишь удача, обстоятельства и территория, на которой родились мои дети, отличает их от тех, с поезда. И об опасности, которой они подвергались у себя на родине и которая не оставила им другого выхода, кроме как пуститься в такой опасный путь. Меня не покидали мысли об их страхе и отчаянии, об оставшихся дома родителях, многие из которых не знали о побеге детей. О жизнях и семьях, которые разбились вдребезги до, во время или после путешествия.