Люба Макаревская – Третья стадия

Рассказы Любы Макаревской можно охарактеризовать как прозу поэта – автор действительно является поэтом и мастерски владеет русским языком, словно опытный дрессировщик управляет тигром. Также их можно оценить по уровню искренности, откровенности и стремлению четко воспринимать вещи, на которые взглянуть напрямую порой невозможно: они вызывают боль, стыд и страх, то есть воспринимаются как серьезный разговор о самых важных темах. Люба Макаревская затрагивает темы боли, смерти, любви и памяти так, будто делится с читателем своим взглядом, телом и крохотным мерцающим фрагментом своей души; читая ее, ощущаешь себя внутри чего-то, что одновременно является "я" и "не я". Ее удивительный талант заключается в способности описывать душевную диссоциацию без текстовой диссоциации, оставаясь одновременно внутри и снаружи – это своего рода волшебный эффект снежного шара. Люба пишет острыми снежинками и собственной кровью на этом стекле свои послания нам и миру – читать их немного болезненно, но эта боль обладает исцеляющим эффектом. Татьяна Замировская, автор романа "Смерти. net", отмечает, что открывающая книгу цитата из Сабины Шпильрейн не является случайной. Существует особая линия женского письма: Вирджиния Вульф, Сильвия Плат, Энн Секстон, Элизабет Вурцель. Люба Макаревская целенаправленно идет по их стопам. Это, прежде всего, книга о саморазрушении и стремлении к Танатосу. Ольга Брейнингер, писатель, задается вопросом: "Если представить, что все тени сходятся в одной точке, будет ли эта точка лишь невозможностью любой правды? И не хочу ли я, в конечном итоге, чтобы огонь сжег мою жадность вместе с ненасытностью моего зрения? И снова, лежа на кровати, я закрываю глаза и погружаю во тьму мир, храня в себе взгляды, кожу и мимику других – всех тех, с кем я была связана в последние месяцы, и я, наконец, исчезаю. Мое зрение превосходит меня, оно зачеркивает меня, словно морская волна перед лицом либо ядерной войны, либо русской зимы, что для сознания почти всегда одно и то же".