¹⁰ С. Пекарчик («К вопросу о сложении феодализма в Швеции», стр. 27, след.; Studia, глава III) высказывает мысль о том, что рабство имело чуть ли не основное значение в становлении феодальных отношений в Швеции. Не отрицая роли патриархального рабства в этом процессе, я хотел бы все же предостеречь против ее преувеличения. Дело в том, что мы не только лишены данных о численности рабов, но и вряд ли можем представить себе ведение крупных хозяйств преимущественно силами несвободных. Ср.: С.G. Andræ. Указ, соч., стр. 95. Главное же — необходимо изучить реальное положение несвободных, ибо несомненно, что оно существенно изменялось в течение этого периода.

¹¹ В этой связи считаю необходимым отвести, как не кажущиеся мне убедительными, возражения С. Пекарчика («К вопросу о сложении феодализма в Швеции», стр. 19—20 и примеч. 59; ср.: S. Piekarczyk. Studia, стр. 41) против предложенной мною интерпретации института одаля (А.Я. Гуревич. Большая семья в Северо-Западной Норвегии в раннее средневековье. Сб. «Средние века», вып. VIII, 1956; ср. Архаические формы землевладения в Юго-Западной Норвегии в VIIІ—Х вв. «Ученые записки Калининского Гос пединститута им. Калинина, т. 26. Кафедра истории, Калинин, 1962). С. Пекарчик, по-видимому, считает невозможным ретроспективное изучение записей обычного права Норвегии XII и ХШ вв. для реконструкции ранней стадии отношений земельной собственности, отрицает существование домовых общин и склонен видеть в одале частную собственность. Он, однако, упускает из виду решающее, на мой взгляд, обстоятельство: одаль выступает в норвежских судебниках в непосредственной связи с большой семьей, которая, вопреки мнению Пекарчика, не может в этот период быть принята за «вторичное» явление (т.е. за разросшуюся малую семью), ибо она еще не выделилась окончательно из более широкого родового коллектива, что я и стремился продемонстрировать. Не могу принять и упрека Пекарчика относительно якобы неосторожной интерпретации мною в этой связи соответствующих титулов «Законов Фростатинга», упоминающих уже крупных земельных собственников. Я отнюдь не склонен к одностороннему анализу этих постановлений и писал в упоминаемом моим оппонентом месте о том, что их содержание, «вне всякого сомнения, обусловлено развитием крупной собственности, что сказалось и на интересующем нас постановлении о разделе земли, где также упоминается управляющий, который производит раздел в интересах собственника. Но описываемая здесь процедура раздела, несмотря на позднейшую редакцию, в которой дошло это постановление, имеет достаточно архаических признаков для того, чтобы отнести ее к очень раннему времени» (сб. «Средние века», вып. VIII, стр. 85). Сравн. там же, стр. 94—95, а также «Ученые записки Калининского Госпединститута», т. 26, стр. 154 и след., где я пишу о «приспособлении права одаля к новым отношениям» общества, перестраивавшегося на классовой основе.