Тем временем уже 27 января в Вашингтоне полномочные представители СССР, США и Великобритании наконец-то подписали «Договор по мирному исследованию и использованию космического пространства». По окончании этой процедуры, уже на приеме, президент Л. Джонсон лично подошел к послу А. Ф. Добрынину и «выразил надежду, что в этом же году мы сделаем еще один важный шаг — подпишем договор о нераспространении ядерного оружия». Кроме того, он выразил надежду, что, несмотря «на ограничения, связанные с конфликтом во Вьетнаме…, нашим странам удастся договориться по вопросу о противоракетных системах»[827].

Тогда же из Вашингтона в Москву пришло личное послание Л. Джонсона Хо Ши Мину, где содержалось компромиссное предложение: американцы прекращают массированные бомбардировки и пополнение своего контингента в Южном Вьетнаме, а Ханой прекращает отправлять свои войска на помощь Вьетконгу. Однако, как жаловался госсекретарь США Дин Раск, Москва не торопилась с ответом на это послание. Тем временем в начале февраля 1967 года А. Н. Косыгин посетил с официальным визитом Лондон, где по просьбе премьер-министра Гарольда Вильсона передал через Москву в Ханой личное письмо Л. Джонсона, сопроводив его своими предложениями Хо Ши Мину о поиске компромисса. Как утверждает тот же А. Ф. Добрынин, Л. И. Брежнев «был не очень доволен этой инициативой Косыгина, но уступил», поскольку не хотел оказаться в положении человека, препятствующего процессу урегулирования вьетнамского конфликта. В ожидании ответа из Ханоя Л. Джонсон ввел на три дня мораторий на бомбардировки, но затем под давлением военных отменил его. Таким образом, посредническая миссия А. Н. Косыгина, так называемый «второй ташкентский вариант», не увенчалась успехом[828]. Вместе с тем брежневский помощник по международным делам А. М. Александров-Агентов в своих небольших, но содержательных мемуарах иначе объяснял подобное поведение Л. И. Брежнева. В частности он пишет, что на том «участке внешнеполитического фронта», где «не было видно перспективы явного и тем более эффективного политического успеха…, Леонид Ильич предпочитал не вмешиваться в повседневную политическую жизнь, предоставляя вести текущие политические дела другим — Косыгину или еще кому-либо из членов высшего руководства»[829].

Тем не менее диалог Вашингтона и Москвы шел по нарастающей, зримым доказательством чего стала встреча А. Н. Косыгина и Л. Джонсона в городе Гласборо штата Нью-Джерси, которая прошла 23–25 июня 1967 года. Первый день переговоров прошел тет-а-тет, и лишь затем к ним подключились иные члены делегаций: с советской стороны — А. А. Громыко и А. Ф. Добрынин, а с американской — госсекретарь Дин Раск, советник президента по национальной безопасности Уолт Ростоу, помощник госсекретаря по вопросам Восточной Азии и Тихого океана Уильям Банди и министр обороны Роберт Макнамара. В центре этих переговоров были Ближневосточный кризис, Вьетнамская война, проблемы нераспространения ядерного оружия и противоракетной обороны, а также двусторонние отношения СССР и США. Причем, если А. Н. Косыгин делал особый упор на Ближневосточный кризис, то Л. Джонсон педалировал вьетнамский вопрос и проблему создания ПРО. Никаких конкретных решений по обсуждавшимся вопросам достигнуто не было, в том числе и потому, что у А. Н. Косыгина не было «достаточных полномочий от Политбюро ЦК», хотя позднее, отчитываясь на самом Политбюро, он заявил, что «Джонсон и его окружение держались дружественно, оказывали нам всяческое внимание и старались показать, что они ищут решения важнейших вопросов»[830].