На исходе первой декады июля 1971 года, находясь с официальным визитом в столице Пакистана, Г. Киссинджер неожиданно «исчез» и скрытно улетел в Пекин, где встретился с премьером Госсовета КНР Чжоу Эньлаем. Во время состоявшихся переговоров американский визитер сделал ряд сенсационных заявлений. Во-первых, он заявил, что «США более не являются врагом Китая, не будут изолировать его и поддержат предложение о восстановлении членства КНР в ООН». Во-вторых, указал на то, что взаимодействие Пекина и Вашингтона есть отражение нынешней «геополитической реальности, проистекавшей из беспокойства, связанного с увеличением советской мощи», и что именно такое взаимодействие наших держав должно побудить Советский Союз к большей «сдержанности и сотрудничеству». Наконец, он намекнул китайским лидерам на возможность развития «некоторых форм сотрудничества двух стран в сфере безопасности», представив им важную разведывательную информацию о советском военном развертывании на Дальнем Востоке, и пообещал проинформировать их обо всех договоренностях Москвы и Вашингтона, которые «так или иначе затрагивают интересы Китая»[909]. Более того, в октябре 1971 года, в ходе своего нового визита в Пекин, «в знак особо доверительных отношений» с «новыми партнерами» США Г. Киссинджер передал китайской стороне фотоснимок советских военных объектов, сделанный из космоса. Хотя главное внимание во время этого визита было сосредоточено на подготовке официального визита в КНР президента Р. Никсона, который был запланирован на первую половину 1972 года[910]. Причем на сей раз китайцы не только оказали американскому визитеру подчеркнутое внимание и дали в его честь шикарный обед, но даже «нарочито не прятали, а показывали публике»[911].

Этот визит американского президента, положивший начало «трехсторонней дипломатии», состоялся 21–28 февраля 1972 года. При откровенно вычурном китайском гостеприимстве он проходил довольно непросто, поскольку в ходе шести раундов переговоров Ричарда Никсона с Чжоу Эньлаем, а также личной встречи с Мао Цзэдуном, были выявлены как точки соприкосновения, так и серьезные противоречия, например по Вьетнамской войне, что нашло свое отражение и в совместном Шанхайском коммюнике. Общность позиций двух держав проявилась прежде всего в явно антисоветской направленности этого коммюнике, что было закодировано термином «борьба против гегемонизма в азиатско-тихоокеанском регионе». Однако сами китайцы открыто признавали, что «в действительности речь шла о совместной борьбе против советского гегемонизма», которая теперь стала «стратегической основой китайско-американских отношений»[912]. Таким образом, как справедливо пишут многие дипломаты и историки (М. С. Капица, Е. П. Бажанов, А. Д. Богатуров[913]), Вашингтон, по сути, публично выразил намерение поддержать Китай в случае нарастания угрозы со стороны СССР, а Пекин обещал продолжить свою стратегическую линию на дальнейший отход от Москвы. Более того, речь уже шла об отказе самих США от своей же прежней доктрины «двойного сдерживания» в пользу сдерживания только Москвы, в том числе путем параллельных политических акций с коммунистическим Пекином.