— Нам требуется отдых, Келли, и немного сна, иначе толку от нас не будет, — говорит Кай.

«Отлично. Тогда я проверю, как обстоят дела». Темным пятном она уносится вверх по скалам.

— Наперегонки! — восклицает Кай и устремляется к водопаду, на ходу сбрасывая рубашку.

Потом мы лежим наверху, на покрытом травой склоне, и тяжело дышим. Подъем был трудным. Пищи и воды у нас почти не осталось; приходится рассчитывать, что продукты найдутся там, куда идем.

Когда дыхание успокаивается, я поворачиваюсь на бок и, опираясь на локоть, склоняюсь над Каем. Целую его; он отвечает поцелуем раз, другой, а затем, как всегда, медлит, замирает, немного отстраняется и смотрит на меня. Зрачки расширены, сердце бьется учащенно, но он удерживает меня на расстоянии вытянутой руки, словно боится того, что может последовать за еще одним поцелуем.

Согревшись на солнцепеке, мы вскоре начинаем дремать. Моя голова лежит на груди Кая, его руки обнимают меня, и я слышу, как под моей щекой стучит его сердце: тук-тук, тук-тук. Он гладит мои волосы.

Мысли путаются, и в полусне я куда-то плыву. Знаю, что нужно поспать, но пока не хочу впадать в забытье, хочу остаться здесь, с Каем, под теплым солнцем, греющим кожу, слушать биение его сердца и музыку моря, звучащую где-то внизу.

Даже не заметив, выхожу из тела и касаюсь мира вокруг — травы, пульсирующей жизнью, насекомых, пауков и тех, кто роет землю, рыб в воде и птиц в воздухе.

И самого острова.

Остров живой — у земли и скал есть память и есть цель. Ему нанесли рану, но он исцелится и будет жить дальше.

Здесь, прямо возле меня, присутствует еще одна жизнь; она отдельная, но тесно связана и переплетена с моей, как эта рука, зарывшаяся в мои волосы.

Мысленно касаюсь сознания Кая. Он тоже почти уснул, но вдруг вздрагивает и пробуждается. Трясет головой, и я понимаю, что ему не нравится мое вторжение.

— Прости, — шепчу я и покидаю его.

Сердце Кая все так же бьется под щекой, а руки обнимают меня, но я чувствую, что меня не пустили, и я одна.

22

22

КЕЛЛИ