Через несколько секунд одна из стен начинает светиться. Сначала слабо, потом сильнее, и я могу видеть. Я в маленькой квадратной комнате. Пустой. Окон нет. Если не считать светящейся стены, ничего больше нет. Ни лекарств, ни врачей, ни иголок, ни ножей, и я радуюсь.

А потом начинается лечение.

Если бы я могла произнести хоть звук, то закричала бы.

«Келли, Келли, Келли, Келли…»

2

2

ШЭЙ

КИЛЛИН, ШОТЛАНДИЯ

До начала отсчета 31 час

Прячусь за полками, но слишком поздно — они меня заметили. Бросаюсь влево и резко останавливаюсь. В конце прохода стоит Дункан. Разворачиваюсь в другую сторону — опять опоздала. Два его приятеля, те, которых я видела поверх полок, уже там. Плохо: больше никого не видно.

— Так-так. Гляньте, парни, разве это не моя Шарона?[2] — Дункан развязной походкой направляется ко мне, двое остальных принимаются напевать песню, сопровождая ее толкающими движениями таза. Не повезло. Когда я в прошлом году переехала в Шотландию, то надеялась, что они не узнают мое настоящее имя. И надеялась, что, если узнают, не будут знать об этой песне. Я имею в виду, сколько, в конце концов, лет «Моей Шароне»? Около миллиона? Но кто-то, как будто других моих странностей мало, раскопал ее, а кто-то другой поставил в школьном автобусе. И поставил для меня.

— Как насчет этого, детка? — спрашивает Дункан и гогочет.

— Как только у тебя отрастет, лузер. — Я хмурюсь и пробую пробраться мимо него, словно у меня это может получиться.

Он хватает меня за руку и толчком прижимает к стене. Смотрю ему в лицо и заставляю себя улыбнуться. Удивленный Дункан улыбается в ответ, и это злит меня, так злит, что я позволила себе испугаться этого идиота. И я вкладываю весь свой страх и злость в удар коленом ему между ног.

Он падает на пол и стонет, скрючившись и подтянув колени к животу.

— Что ж, ошиблась. В конце концов, что-то у тебя, похоже, есть.