— Великий может ошибаться.
— Не говорите этого вслух.
— Раз уж так… хорошо, что ты закончила запись, Альма.
* * *
Я медленно вышагивал по тротуару, стуча единственным костылём. Он мне служил для страховки; в теории, на ужасном допотопном протезе ноги можно ходить и так, но рисковать я не решался. Даже спустя восемь лет это было страшновато. Помимо этого, если толкнут на улице, вставать будет тяжело. А это со мной случается часто: я глуховат, да ещё и одним глазом не вижу. Вкупе с ожогами почти по всему телу это составляет неприятную картину. Проще говоря, прохожие либо шарахаются, либо смеются и фотографируют. Чего смеются-то? Ну у нас и общество.
На самом деле, это не такой уж и плохой день. Восемь лет терапии дали свои плоды, и теперь, на радость моему психологу, я набрался смелости сделать заявку на новейшие роботизированные протезы и слуховой аппарат. Технологии в наше время продвинутые, и, если есть деньги, человек может напрочь забыть, что какой-то части тела у него нет. А денег у меня достаточно.
Но почему же я тянул восемь лет? Ответ на этот вопрос проще некуда: когда в метре от тебя взрывается андроид, ты волей-неволей начнёшь им не доверять. А если это случается во время теракта, который забрал у тебя семью и оставил тебя инвалидом, результат будет и того хуже. Тот день, восемнадцатое июля две тысячи сорокового года, запомнился мне на всю жизнь. Так сильно, что я покинул и Царьгород, и родную страну, лишь чтобы спрятаться от воспоминаний.
Но я боролся. Со своими чувствами, с синдромом выжившего и невероятным чувством вины… Беспомощность сопровождала меня везде и всюду. Я не просто неполноценный — я убил маму, Алису и даже своего отчима, этого несчастного американца. Годы терапии, клиники и врачи не помогли мне избавиться от всего, что меня гложет. Но они сделали мою жизнь капельку легче; когда-то роботы так меня пугали, что я сдал плод своих тяжёлых трудов, андроида N0vA в металлолом, не выдержав её нахождение рядом. А теперь вот собираюсь сделать себя киборгом.
Точнее, человеком с нормальными протезами. Не такая уж и большая разница.
Я остановился и посмотрел на небо — серовато-голубое, не такое чистое, как хотелось бы. Бриджпорт — не очень большой город, меньше Царьгорода в три раза, так что вполне естественно, что на первый взгляд экология здесь лучше. День сегодня ясный, даже чем-то намекающий на перемены. Впервые за долгое время я почувствовал неестественное умиротворение.
Я приближался к медцентру. Это одна из построек Скорпиона — точнее, их медицинская сеть что-то вроде дочерней организации. Сам Скорпион чем только не занимается, и на слуху он был даже когда я в последний раз был в Российской империи. В Царьгороде, как и в других крупных городах, были скорпионовские небоскрёбы: торговые центры, телестудии, офисы и закрытые помещения.