— И как вы перешли через нее? Каким образом молодой человек из среднего класса мог подружиться с таким типом, как Сарко?

— В шестнадцать лет все границы преодолимы — во всяком случае, в те времена это было так. Кроме того, свою роль сыграло стечение обстоятельств. Но, прежде чем перейти к данной истории, я должен сначала рассказать вам другую.

— Слушаю вас.

— Я никогда никого не посвящал в эти подробности… ну, то есть никого, за исключением своего психоаналитика. Но если я вам все это не расскажу, вы не поймете, как и почему я познакомился с Сарко.

— Не беспокойтесь: я не стану включать в свою книгу то, что вы не хотите, и если вам не понравится мое изложение вашей истории, я уберу ее. Мы с вами обо всем договорились, и я вам гарантирую, что все наши условия будут соблюдены.

— Хорошо. Знаете, часто говорят, что детство жестоко, но мне кажется, что юность намного более жестока, чем детство. В моем случае происходило именно так. У меня была компания друзей с улицы Катерина-Альберт: самым близким был Матиас Хираль, но, кроме него, были Каналес, Руис, Инчаусти, братья Бош, Эрреро. Мы были примерно одного возраста и знали друг друга с восьми-девяти лет. Проводили время вместе на улице и ходили в Лас-Маристас, ближайшую к нам школу. Конечно, все мы были «чарнегос», за исключением братьев Бош. Те родились в Сабаделе и между собой разговаривали по-каталански. У меня не было братьев, только сестра, и не будет преувеличением сказать, что друзья занимали в детстве это вакантное место, играя роль моих братьев.

Однако все изменилось за год до того, как я познакомился с Сарко. Это произошло, когда в начале учебного года к нам в школу пришел новый ученик. Его звали Нарсисо Батиста, и он остался на второй год на втором курсе. Его отец являлся председателем городского совета и начальником моего отца. Я с ним уже был знаком, потому что нам доводилось раньше несколько раз пересекаться. По этой причине и потому, что мы оказались за одной партой из-за наших фамилий (в списке учеников класса фамилия Каньяс значилась сразу после Батиста), я стал его первым другом в школе. Благодаря мне он подружился с Матиасом, а через меня и Матиаса — со всей нашей компанией. Вскоре Нарсисо стал среди нас лидером, которого у нас прежде никогда не было. Вероятно, наша компания нуждалась в вожаке, поскольку одно из всепоглощающих чувств юности — страх, и для борьбы с ним необходим лидер. Батиста был на пару лет старше нас, физически очень крепкий и умел заставить себя слушаться. К тому же он обладал всем тем, о чем только могли мечтать мы, «чарнегос»: в первую очередь он был из солидной, богатой каталонской семьи, хотя сами они считали себя испанцами и презирали все каталонское, национально-самобытное, особенно если оно происходило из Барселоны. У них была большая квартира в новом районе города, карта теннисного клуба, дом для летнего отдыха в С’Агаро и для зимнего — в Ла-Молина, а у самого Батисты имелся мотоцикл, дававший ему завидную свободу передвижения, и собственная нора на улице Ла-Рутлья — старый, обветшавший гараж, где можно было проводить вечера, беспрепятственно наслаждаясь рок-н-роллом, пивом и сигаретами.