М и к и. Зачем тебе, постороннему человеку, вмешиваться в здешние дела, лезть в огонь, непонятно, ради чего?

В е р а. Да хотя бы затем, что я твердо убеждена: настоящий журналист не должен бояться обжечься.

М и к и. Женщин ожоги не красят… И вообще… Подумать только, о чем мы с тобой говорим?! Чудесная майская погода, отцветает золотой дождь, а мы тут… Любой настоящий мужчина пригласил бы тебя… У вас, в Братиславе, — в винный погребок… или на Дунай, а может быть, куда-нибудь потанцевать… А здесь у нас? Разве что в кино.

В тишине сквозь открытое окно доносятся звуки рояля. Кто-то старательно повторяет пассаж из «Лунной сонаты» Бетховена.

Интересно, а? Город остался без воды, а дети занимаются музыкой, как будто ничего не случилось.

В е р а. Детям легче, но, знаешь, мне бы не хотелось снова стать послушной воспитанной девочкой и каждый вечер отсиживать за роялем положенные сорок минут.

М и к и. Я легко могу себе представить, какой ты была лет в четырнадцать: белый фартучек накрахмален, в волосах — бант…

В е р а. А украшенная бантом головка хранит пару свежих и не вполне детских анекдотов.

М и к и. Боже мой, я уже тысячу лет не слышал никаких анекдотов. Кажется, что хочешь сейчас отдал бы за хороший остроумный анекдот!

Явление третье

Те же и  Э в а  Б е н е д и к о в а

Э в а (появляется в полуоткрытых дверях). Вот я сейчас расскажу тебе такой анекдот, что у тебя пропадет всякая охота смеяться.

М и к и. Мама? Что ты тут делаешь?

Э в а. Пришла тебе сказать, что, если ты не собираешься бывать дома, я сдам твою комнату.

М и к и. У тебя уже есть на примете квартирант?