Г а ч и к о в а. Отпусти его! Сейчас же отпусти нашего сына!

Ц и р о. Не могу. Если я его отпущу, он вам ничего не скажет.

Г а ч и к о в а. Что он должен нам сказать?

Ц и р о. Кто пробил голову пану Гачику.

К а ч к о в а. Боже мой! Он знает?

Ц и р о. Конечно.

К а ч к о в а. Звоните в полицию.

Г а ч и к. Спокойно.

Ц и р о (усаживаясь верхом на Радо). Ну? Что-то ты долго тянешь. Не можешь вспомнить? Кто это был? Кто пробил голову собственному отцу? Кто нападает ночью на прохожих? Кто угрожал избить Небожеца за то, что он правильно засчитал голы нашей команде, а не вашей, в которой давно уже нет ни одного порядочного спортсмена, а собрались одни спекулянты? Кто в этом городе наводит на людей страх? Мы, из исправительного дома, или вы, благополучные подонки, свободно расхаживающие по городу и добывающие спортивную славу кулаками?

Г а ч и к о в а. Не может быть.

Ц и р о. Может.

Г а ч и к о в а. Радо! Ты?

Ц и р о. Хорошо, я его отпущу. Пусть лучше скажет правду шепотом, на ухо каждому из вас, чтобы нам не пришлось краснеть всем вместе.

Радо молчит.

Г а ч и к о в а. Радо? Радик? Что с тобой?

Ц и р о. Он думает. Не знает, как вам получше объяснить. Уж больно щекотливая ситуация — сын разбил голову собственному отцу.