— А фотографии? — на всякий случай спросил Петр. — Они вам не нужны?
Игорь покачал головой.
— Я пойду, — сказал Петр, — я тороплюсь… Спасибо вам. Я, честно говоря, не ожидал… Я даже… Спасибо!
— Не за что. — Игорь захлопнул сейф.
— С Новым годом! — Петра распирало от радостного возбуждения, от благодарности, ему хотелось выказать ее как можно полнее, искренней, но он не слишком это умел и потому только повторил по-дурацки: — С Новым годом!
— С Новым годом, — невозмутимо ответствовал Игорь. — С новым счастьем.
Кругами, кругами, кругами — по снегу, по снегу…
Где-то на окраине Москвы, между елочным базаром, закрытым на засов (какой базар, какие елки, шесть часов вечера, шесть часов до Нового года, все елки проданы давно), между елочным базаром и типовой коробкой универмага, по грязному истоптанному снегу, что-то бормоча себе под нос, сжимая ладонями виски, ходила кругами Нина. Шапка съехала набок — Нина этого не замечала, ничего не замечала, только изредка зорко, с надеждой и страхом всматривалась куда-то вправо, в темноту. Там была дорога, по которой ушел Петр. По ней он должен вернуться. Не один — с Димой.
Вот она и кружила по снегу, ждала. Олег наблюдал за ней, сидя на заднем сиденье «девятки».
Бедная баба! Лицо распухло от слез, волосы выбились из-под шапки… Седая совсем. Она ведь не старая, ну сколько ей? Сорок, не больше. А выглядит на пятьдесят с гаком.
Заездили бабу.
Ничего, зато ее любят. Вон как ее любит этот сутулый, немногословный, простоватый цыганистый парень. Любит, коли вызволяет ее непутевого благоверного из всей этой передряги.
Сейчас он его вызволит. Она успокоится. Оклемается. Отойдет. Все у них снова будет хорошо. Обычное дело. Русское счастье. Треугольная жизнь. Все мучаются, все терпят, потом, глядишь, — притерпелись…
Половина седьмого. Хорошо, что он предусмотрительно захватил с собой свой саквояж.
Куда он едет? В Боровск. Зачем? Он и сам не знает.
Он там долго не задержится.
Море? Можно будет к морю.
Смерть его никому не понадобилась, не дали за нее ни гроша.
Жизнь его тоже никому не нужна.