Во всяком случае договор с Ярославом выполнялся полоцким князем весьма строго и «воеваша Брячислав с Ярославом вся дни живота своего»[711].

Северо-запад Руси, таким образом, оказался в орбите влияния Ярослава. Оставался юго-восток — далекая Тмутаракань. Но там княжил и действовал Мстислав — несравненно более крупная фигура на арене политической борьбы, чем Брячислав.

Падение Хазарского каганата упрочило положение русских в Приазовье, Причерноморье и на Северном Кавказе. Русская дружина в Тмутаракани, впитывавшая в свой состав местные феодальные элементы и родоплеменную знать различных племен и народностей Северного Кавказа, становится господствующей силой.

Первым летописным русским князем Тмутаракани был Мстислав. Летопись говорит о нем как о сыне Владимира, получившем Тмутаракань во владение от отца в 988 г.

Как было уже сказано выше, мы не имеем достаточных оснований, идя вслед за А.А. Шахматовым, считать сомнительным принадлежность Мстислава к роду Владимира[712]. Но на юго-востоке в это время выступает одно лицо, которое неизвестно нашим летописям. Речь идет об упоминаемом Георгием Кедрином Сфенге. У Кедрина мы читаем рассказ о походе, предпринятом византийским императором Василием II. Последний «послал в Хазарию флот под начальством воеводы Монга, сына Андроника, который при помощи Сфенга, брата Владимира, того самого, супругой которого была сестра сего императора, покорил эту страну, пленив в первом сражении хазарского царя Георгия Цуло»[713]. Это место из Кедрина вызвало самые разноречивые толкования и поставило в тупик исследователей. Действительно, и сейчас разрешить вопрос о том, кто такой был Сфенг, трудно, и не менее, нежели раньше, но некоторые возможные пути разрешения вопроса мы все же попытаемся наметить.

Прежде всего — откуда исходит нападение на Хазарию, уже в достаточной мере разгромленную походами Святослава? Речь идет, следовательно, не о разрушении сильного государства, а об окончательной ликвидации того, что еще оставалось от Хазарии. Таким образом, заинтересованными в походе могли оказаться, во-первых, Византия, которую торговые связи и стремление к укреплению своих причерноморских форпостов толкали к разрушению отдельных хазарских центров, могущих причинять неприятности «стране Корсунской», а во-вторых — Тмутаракань, для которой остатки хазарского могущества представляли едва ли не большую опасность, чем для Византии.

Отсюда совместные военные действия какого-то русского воеводы Сфенга и византийского воеводы Монга.

Вряд ли в Сфенге можно усматривать начальника русской дружины, отправившейся из далекого Киева. Едва ли Киев послал войско в далекий поход добивать остатки Хазарии. Скорее всего, это был воевода Приазовско-Причерноморской Руси, так как на развалинах хазарского владычества вырастает русская Тмутаракань, и вполне понятно, почему именно русская Тмутараканская дружина стремится к разгрому остатков Хазарии. Она является наследником Хазарии на берегах Азовского и Черного морей, на Нижнем Дону и на Кубани, в степях Северного Кавказа и в предгорьях Кавказа, завоевавшим с оружием в руках это свое право. Поэтому поход Сфенга следует рассматривать как поход Тмутараканской дружины. Мы заранее отбрасываем возможную попытку приписать этот поход шеститысячному отряду русских, посланных в Византию Владимиром, так как действовал он, как это мы уже видели, в других краях, и к тому же у Кедрина речь идет не о составной части византийского войска, а о самостоятельной союзной вооруженной силе, чего не могло бы быть, если отстаивать подобную точку зрения.