Далее следует опровержение, выдающее всю глубину ужаса перед вечным падением Земли в черную бездну: «Здесь ведь ничего не говорится о каких-либо приспособлениях, которыми мировая крыша крепилась бы снаружи, или о каких-либо подпорках, тянущихся к ней от центра вселенной и не дающих безмерно тяжелому телу упасть. Ну и, конечно, сейчас уже никто не осмелится заявлять, будто мир действительно падает и несется сквозь бесконечность, только падение его незаметно, оттого что вечно, и навстречу ему не попадается ничего, на что бы он мог наткнуться» (Сенека. О природе. VII. 14.3).

Случай о том, как философ Анаксагор предсказал падение метеорита, получил широкую известность. О нем вспоминает даже римский офицер и историк Аммиан Марцеллин, описывая достоинства Египта: «Благодаря египетской мудрости Анаксагор смог предсказать каменный дождь и, потрогав ил из колодца, — предстоящее землетрясение» (Аммиан Марцеллин. XXII, 16.22).

В существо проблемы вводят размышления Плиния: «Греки сообщают, что Анаксагор Клазоменский во второй год 78-й олимпиады [467-466 г. до н. э.] благодаря своим познаниям в астрономии предсказал, в какие дни упадет камень с Солнца, что и произошло среди бела дня в области Фракии возле реки Эгоспотамы (камень этот показывают и по сей день: он величиной с груженый воз и опаленного цвета), причем в те ночи на небе пылала комета. Если поверить в то, что он и впрямь это предсказал, придется также признать, что провидческая способность Анаксагора была совершенно удивительной; сама наша способность к пониманию природы вещей окажется под угрозой и все спутается, если допустить, что Солнце либо само камень, либо на нем когда-либо находился камень. Однако сам факт частого падения [камней с неба] не подлежит сомнению. Один такой, небольших размеров, и по сей день заботливо сохраняется в Абидосской гимнасии; рассказывают, что его падение на материке было предсказано тем же Анаксагором» (Плиний. Естественная история. II. 149-150)[2].

Не будь сюжетной связи Анаксагора с метеоритом, о метеорите скоро бы забыли. Тревожащая воображение реальность стала предметом рефлексии, что позволило перевести страхи перед неведомым явлением в область литературного творчества. Плутарх в биографии греческого стратега Лисандра возвращается к теме небесных знамений. Мысль о неустойчивом космосе кажется Плутарху невыносимой, однако ирония позволяет ему скрыть тревогу. Проблема в том, что существует зазор между реальностью открытого космоса и наличными теориями «научного» или «мифологического» характера. Какие бы сомнения ни испытывал Плутарх, на другом полюсе мы видим устойчивую модель: небесный камень стал предметом поклонения.