«Идиот, – сказал он сам себе с пронзительной ясностью. – Во что ты вляпался? Если поляки поймают тебя высыпающим непонятное зелье в колодец на рынке, как ты сможешь это объяснить? Расскажешь им про чистых католиков, святую землю и примаса Куровского? Ты закончишь свои дни в пыточной камере, а потом на костре. Идиот!»
Стук копыт превратился в барабанную дробь, возвещающую о начале казни. Зуся поднял веки и посмотрел на приоткрытую дверь в комнату, на внучку, застывшую рядом с его постелью, и проклял ту минуту, когда согласился на предложение Самуила.
«Что я делаю, куда лезу? – с горечью подумал он. – Жизнь уже прожита, что я там добуду в этом Кракове? С таким трудом зарабатывал долю в будущем мире и сейчас ее лишусь, непонятно ради чего. О, Всевышний! Если Ты решил забрать меня, забери прямо сейчас, не мучай!»
Зуся опустил веки и снова оказался на катящей в Краков телеге, под черным куполом ночи, усеянным мириадами равнодушно мигающих звезд.
«Это не настоящая жизнь, – думал Зуся, – а только ее отражение в моей голове. Все прячется внутри меня, все зависит от моей мысли, моего понимания. Я могу уйти из него по своему желанию, а могу остаться и поглядеть, что будет дальше.
Но если так, что же такое настоящий мир и есть ли он вообще? И будущий, неужели он тоже внутри моей памяти? И почему мне так горько и больно, почему все кажется ужасающе грубым и пошлым?»
Разбойник справа зычно рыгнул, а его товарищ, сидящий слева, в ответ громко выпустил газы.
– Оп-па! – воскликнул возница, и все трое весело зареготали. Не в силах больше это сносить, Зуся засунул руку в карман, проник дрожащими от волнения пальцами в нутро бархатного мешочка, вытащил твердый шарик, сунул его в рот и что было сил сжал зубы.
Засада, посланная аббатом, напрасно прождала целый день и всю ночь. Когда небо над Ратушной башней из черного превратилось в фиолетовое, а затем в бледно-розовое и стало понятно, что уже никто не придет, раздосадованные солдаты решили связать рыжего незнакомца. Офицер решительно положил ему руку на плечо, но незнакомец крутанулся юлой и припустил наутек так быстро, что догнать его не смогли.
Внучка обернулась вслед за изумленным взглядом Зуси.
– Дедуль, куда ты смотришь? Блазнится тебе, нет тут никого, только мы с тобой. Сквозняком из форточки дверь приоткрыло. Давай лучше бульону выпьем. Ладно, не поднимайся, если тяжело, я тебе осторожно волью, не захлебнешься.
Она зачерпнула ложку, наклонилась к старику и поняла, что опоздала.