Первый признак проказы (или лепры, как ее еще принято называть) — это появление четко очерченного пятна, особого кожного раздражения; часто отмечается резкое побеление отдельных участков кожи, которая постепенно теряет чувствительность; в таких местах можно вонзать иголки — прокаженный не почувствует никакой боли.

В Европе, где врачи редко сталкиваются с лепрой, случается, что диагноз ставится неверно, и больного годами лечат от совершенно других болезней. Если в наши дни европеец заболевает проказой, то, как правило, это означает, что он затащил ее с собой откуда-то из тропиков или из стран, где еще имеются очаги этой инфекции.

В наше время в Европе очагов проказы нет, однако это не значит, что их никогда и не было. В прежние времена в Германии, например, проказа встречалась отнюдь не редко. Средневековые лекари неоднократно проводили поголовный медицинский осмотр населения на предмет выявления лепры на ранней стадии развития. Обнаруженных больных немедленно изолировали от общества.

А затащили это страшное чудище — проказу в Европу еще в первые столетия после Рождества Христова, то есть в первые века нашей эры. И вскоре эта болезнь достигла ужасающего размаха. Поначалу больных лечили в многочисленных в ту пору специальных госпиталях для прокаженных, притом обращались с ними с поистине «христианским милосердием», жалея в постигшей их беде. Содержались эти госпитали за счет пожертвований разных католических орденов. Однако болезнь все ширилась и множилась, больных становилось все больше, и вскоре сострадание перешло в страх и ужас: по отношению к прокаженным стали применять все более суровые меры изоляции. Их подвергали различным унизительным процедурам вроде «гражданской смерти при жизни». Больному при этом сыпали на голову землю, что должно было имитировать погребение; он вынужден был безропотно присутствовать при том, как его имущество делилось между наследниками, а жену его публично объявляли вдовой, и ей разрешалось выйти замуж за другого. Участь таких несчастных бывала поистине страшной: им разрешалось доживать свои дни только далеко от городов, в поселениях, внушающих всем окружающим священный ужас, которые все обходили стороной. Если прокаженный пользовался общественными дорогами, то обязан был уведомлять здоровых граждан о своем приближении, звоня в колокольчик или вертя трещотку. Ему запрещалось посещать рынки, бани, церкви, постоялые дворы, а подаяния разрешалось принимать только на расстоянии — с помощью длинной палки. А в Шотландии пошли еще дальше: прокаженных кастрировали и загоняли в леса, а когда они умирали там с голоду, то клали в гроб лицом вниз. И тем не менее участь этих больных в средневековье не была столь безотрадной, как в наши дни в некоторых странах (в основном — колониях), где их насильственно сгоняют либо на уединенные острова, либо в какую-нибудь затерянную глушь, где они вынуждены прозябать в нищете и убожестве, вдали от своих родных и близких…