Она не боялась говорить об этом по телефону. Даже если ее «пишут», это тоже хорошо. Даже приготовила тексты пунктов обвинения, которые собиралась передать в этот день в юридический комитет палаты представителей, где его должны изучить и поставить на голосование о начале процедуры импичмента. Если простое большинство из четырехсот тридцати пяти депутатов палаты проголосует «за», материалы будут переданы в Сенат, где состоятся суд с опросом свидетелей и вынесение приговора двумя третями сенаторов. После долгих разговоров с генералом Калугиным, будучи не просто юристом, а выпускницей Йельского университета, она была уверена, что обвинения уверенно тянут на государственную измену. Причем свидетелей на суде в Сенате будет больше двух – как положено по Конституции США, статья 3. Оставалось одно – уговорить мужа второй раз подряд нырнуть в этот темный омут. Первая попытка импичмента Трампа, которую затеяла ее партия в конце минувшего года, закончилась неудачно.

Она сидела около бассейна на внутреннем дворике. Рядом, на траве, лежал любимый лабрадор Бадди. Собака делала вид что спит, но постоянно открывала глаз, когда хозяйка тяжело вздыхала, меняла позу или вставала с пластикового кресла, чтобы пройтись вдоль бассейна. Как всегда в последнее время она надевала дома черные брюки, такого же цвета блузку, туфли «лодочкой» и длинную синюю кофту. Со второго этажа из кабинета мужа раздавались звуки саксофона, он любил включить составленный им CD-диск «Избранное из фонотеки Клинтона» и подыгрывать на саксофоне самым знаменитым американским джазменам. Вот и сейчас из открытого окна его домашней библиотеки в тысячный раз лился удивительный «баритон» саксофона великого Джона Колтрейна. Его самая душевная и лирическая композиция – «Моя первая и единственная любовь». Казалось, саксофон Колтрейна звучит на записи в одиночестве, настолько деликатно играли на рояле и контрабасе музыканты его группы. Хиллари не хотелось прерывать Билла на полуслове. Она дождалась, когда во второй части композиции Колтрейна сменил не менее знаменитый вокалист Джонни Хартман. Как всегда, слушала не только она. Обычно когда Билл занимался музыкой или просто прокручивал то, что ему нравится, в соседнем здании посольства Новой Зеландии открывались окна, и головы сотрудников не убирались из них, пока Билл не заканчивал музыкальный час.

Наконец последние аккорды затихли. Хиллари поднялась с кресла и тихонько позвала.

– Билл, дорогой, ты слышишь меня?

Ответ из окна второго этажа не заставил себя ждать. – Да, дорогая!