Раздался хохот, призывы к действию. «Изнасиловать их!» «Отыметь!» «Перепортить всех подряд!» «Порвать целки!»

А Леррус продолжал свою зажигательную речь.

– Уничтожайте записи. Сжигайте все документы на право собственности. Разрушайте общество богачей и буржуев. Сколачивайте воинство пролетариев, чтобы содрогнулся мир. Теперь тебе слово. – Он взял Эмму за руку и подвел к краю галереи.

– Плюйте в лицо попам!.. – начала та.

Но не смогла продолжить. У дверей Народного дома зазвучали выстрелы, в окна полетели камни. Карлисты и члены Каталонской Солидарности после речей Лерруса против религии и монахинь бросились на штурм Народного дома. Люди пришли туда семьями, с маленькими детьми; это не был политический митинг. «Молодые варвары», большинство рабочих и некоторые их жены побежали защищать свою территорию. Эмма спрыгнула с галереи и присоединилась к ним, вопя как оглашенная.

– Блузка… – только и успела вскрикнуть Хосефа, сидевшая в первом ряду, когда молодая женщина пронеслась мимо нее и Хулии, даже не обернувшись.

Хосефа зажмурилась, затрясла головой, ведь кружева стоили уйму денег. Но быстро забыла о них. Подняла девочку на галерею. «Присмотри за ней», – попросила сына.

– Что вы собираетесь делать, мама? – забеспокоился Далмау. – Ведь не пойдете же вы на улицу?

И вслед за Эммой Хосефа исчезла в толпе, все еще переполнявшей зал, но не стала выходить на открытую площадку между фасадом Народного дома и железнодорожными путями: там сейчас разгоралась ожесточенная битва. Вместо этого направилась к двустворчатой двери, ведущей из зала в кухни. Там готовился праздничный ужин.

– Вам сюда нельзя, сеньора, – предупредил ее официант.

– Еще как можно, – отозвалась Хосефа, к вящему его изумлению.

– У вас какое-то дело? – настаивал он.

– Эспедито. Я ищу Эспедито. – Хосефа окинула взглядом кухню, растерявшись перед хаосом, царившим там. Эспедито. Это имя Эмма твердила раз за разом, выкрикивала в кошмарах. – Кто это?

– Вон тот, – отвечал официант, показывая на толстого повара, который, весь в поту, вооружившись ножом и топором огромных размеров, разрубал на прилавке говяжью грудинку. Хосефа вздохнула. – Осторожней с ним, – предупредил официант, видя, что женщина решительно направляется к толстяку.

Она прошла через всю кухню, притягивая взгляды поварят и поваров. Гомон стих. Даже сам Эспедито обернулся прежде, чем Хосефа приблизилась к нему.

– Эспедито? – все же уточнила она, подойдя поближе. С жирного повара пот тек ручьями. Он сжимал в руке нож и весь был забрызган кровью, ошметками мяса и костей.