В былые годы редко-редко проходил по этому лесу человек.

Бурями, ливнями и временем корчевались тут деревья, падали на вечно влажную, устланную золотисто-зелеными мхами землю, медленно тлели, распространяя в непроглядных чащах пьянящий запах гнилой древесины, обрастали густой шубой серебристого мха; летом прятались в густых зарослях папоротника, нежной рябинки, буйно разросшегося чертополоха и еще многих разноцветных трав, и на зиму, словно в берлогу, зарывались в пожухлые стебли и исчезали под снегом. Спустя годы древесные стволы пропадали, будто растворялись в земле.

Сосны стояли стройные, похожие одна на другую, точно близнецы, без единого сучка на стволах, как будто кто-нибудь вытянул их могучей рукой к небу. Далеко в вышине шумели они густыми кронами. Со свистом сильных широких крыльев проносились между деревьями тетерева; прилепившись на крепких ветвях деревьев, неуклюже переминались на них с ноги на ногу, настороженно поводя толстыми шеями, тщательно осматривали лес из-под желтых припухлых бровей. А на болоте кричали журавли. Едва наступал вечер — их голоса будили лесные чащи, задорно и призывно отзывалось в лесу их громкое «курлы», перекрывая многоголосый приглушенный весенний гомон.

Одним только им известными тропами, запутанными дорогами пришли сюда партизаны, оживили лесную природу людским говором, нарушили покой извечных обитателей — здешних зверей и птиц.

Среди густой непролазной чащи вырос партизанский поселок с узкими неровными улицами, получившими даже свои названия, со старательно возведенными зимними жилищами. Молодой березовый лес в первые дни весны привлек своей красотой всеобщее внимание и незаметно превратился в партизанский парк, а также в своего рода подсобное хозяйство. Все крупные березы были подсечены и щедро пролились сладким березовым соком, который с удовольствием попивали все партизаны, ибо главный врач отряда вовремя сумел всем внушить, что это — ценнейший витаминный продукт. В березняке переплетались колючие стебельки ежевики, кое-где попадалась меднокорая малина; уже не один из отрядных интендантов подумывал о том, что в предосеннюю пору неплохо будет порадовать партизан пирогами с лесной ягодой.

А сегодня здесь, в этом чудесном березняке, что всего десяток дней как покрылся нежными листочками, среди густых кустов ежевики, безвольно распластавшись и корчась от боли на молодой траве, так настойчиво пробивавшей своими иголками путь к солнцу, — рожала женщина. Она до крови кусала посиневшие губы, чтобы не кричать, а недалеко от нее, прислоненная к стволу молодой березки, стояла винтовка.