— Еще не скоро… не знаю… — краснея, отвечала она.

Теперь она старалась не смотреть людям в глаза, боясь встретить в них осуждение и теша себя надеждой, что это и в самом деле наступит не скоро.

Но оно в конце концов наступило.

Котел парил, на поверхности воды пузырилась темно-ржавая пена. Вот с одного края запрыгали прозрачные горячие пузырьки, они согнали к другому краю пенистую накипь. Кипящей воде сделалось тесно в котле, она вытесняла пену, и та потекла через край прямо на горячие угли. Под котлом зашипело, сердито, клубами повалил сизый дым с паром.

Ганна оторвалась от своих дум. Схватила большой черпак на длинной, отшлифованной ладонями ручке и бросилась успокаивать покинутый без присмотра котел. И то ли она оступилась, то ли слишком резко повернулась — ее вдруг что-то кольнуло в поясницу, и нестерпимая боль пронизала все тело. Она застонала. Руки сами выпустили черпак и засновали по бедрам, будто стараясь отыскать возбудителя боли, чтобы поймать его, сдавить и отбросить в сторону.

Потом Ганна, словно слепая, — хотя глаза широко были открыты и в них, как в зеркале, отражались и лес, и этот костер, и перепуганная, с расширенными зрачками, Марина, — дрожащими руками нащупала колоду и тяжело на нее опустилась. Прикусила посиневшую губу. Она, должно быть, не ощущала выступивших на лбу крупных капель липкого пота.

— Что с тобой? — забегала возле нее Марина, тоже позабыв про котел.

Ганна сперва будто не расслышала. Лишь спустя немного времени она, разомкнув искусанные губы, глубоко вздохнула, словно спросонья, виновато улыбнулась и, опустив глаза, проговорила:

— Ничего, уже прошло… пройдет… Пену, пену сними в котле…

Марина бросилась к котлу. А когда, наведя в нем порядок, через минуту повернулась в сторону Ганны, той уже не было на колоде.

Тяжело ступая, Ганна устремилась в густой березняк. Когда Марина увидела ее, Ганна разом остановилась, будто пред нею разверзлась бездна, всплеснула в отчаянии руками, потом обхватила ими живот и на какой-то момент повернулась лицом к Марине. Той показалось: Ганна смеется, стиснув в зубах гроздь спелой калины, а глаза кричали, звали на помощь. Потом Ганна опять тяжело зашагала, торопясь в молодой березняк, и через минуту ее белый платок с алой каймой исчез в густой чаще.

Забыв посолить партизанскую кашу, Марина понеслась напрямик в санитарную часть.

II

II

Лес стоял бескрайний, молчаливый. Но эта молчаливость— только для людского глаза. По лесу шагала весна, теплая, нежная. Мягко, беззвучно ступала она по полянам, и там, где отпечатывались ее шаги, землю пробивала молодая трава; легонько постучала по веткам деревьев, и они раскрыли набухшие почки. Терпко запахло живицей, сосны выбросили на концах веток бледные душистые шарики, которые позднее должны развернуться в упругие зеленые шпильки. Пробивая густой настил почерневшей за зиму прошлогодней хвои, появлялись первые голубые цветы, подставляя солнцу свои выпуклые бутоны.