Новая Россия, украсившая свои знамёна царскими двуглавыми орлами, гордящаяся имперскими традициями и мечтающая о продолжении былой славы, заняла то же место на периферии глобального капитализма, что и держава Романовых.

И какие бы спасительные меры ни предпринимали политики в Вашингтоне, Берлине и Лондоне, сколько бы ресурсов ни затрачивалось на парирование очередных финансовых или биржевых кризисов, сколько бы денег ни платили журналистам, пропагандирующим успехи свободного предпринимательства, всё это не отменяло фундаментальных противоречий данной системы.

Капитализм двигался к новым потрясениям, и российская элита уверенно заняла место в первых рядах.

Заключение

Заключение

В конце 1980-х и в начале 1990-х пропаганда торжествующей реставрации упорно доказывала бессмысленность жертв, принесённых советским народом на протяжении XX века, и незначительность его достижений. Жертвы действительно были чудовищными и далеко не всегда необходимыми. Но они не были бессмысленными. Достижения советского периода были совершенно реальны. Это не оправдывает сталинизм, точно так же, как перемены, произошедшие в Европе под влиянием наполеоновских войн, не оправдывают в моральном плане авторитаризм и агрессию.

Трагедия в том, что реставрация нисколько не исправляет последствия совершённых революционными и постреволюционными режимами преступлений и ошибок. Именно катастрофа 1990-х годов доказала «от обратного» позитивную значимость советского опыта. Но парадоксальным образом именно разрушение результатов советской модернизации в период «неолиберальных реформ» действительно ставит итоги XX века под вопрос, грозя сделать бессмысленными все принесённые жертвы. Деятельность реформаторов, таким образом, объективно оказалась не преодолением, а усугублением преступлений Сталина. Ибо воскресить погибших в концлагерях уже никак невозможно, а вот разрушить большую часть того, что было создано и оплачено этой кровавой ценой, за что заплачено было миллионами жизней и исковерканных судеб — на это реформаторы оказались вполне способны.

Русское историческое самосознание постоянно пребывало в поисках «золотого века», великого прошлого. Таким «великим прошлым» для Московского царства была Киевская Русь и слившаяся с ней в едином культурном мифе Византийская империя.

Пётр Великий попытался отбросить этот миф, обратившись за вдохновением к культуре Запада. Но его эпоха сама стала культурным мифом для следующих поколений. Точно так же утерянным «золотым веком» для многих в советское время представлялся императорский Петербург, а после краха СССР в категорию «великого прошлого» отошёл и сам советский опыт. История превращалась в миф, который необходимо подвергнуть критике хотя бы для того, чтобы понять его действительные корни.