Между тем, даже отказавшись от мифологических преувеличений, невозможно не увидеть в русской истории поразительного трагизма. Петербургский период представлял собой двухсотлетнюю попытку отечественных элит занять достойное место в миросистеме, играя по предложенным правилам. Собственно, начинается эта попытка не с основания Петербурга, а гораздо раньше, с политики Ивана Грозного, фактически с самого момента возникновения капиталистической миросистемы. Всё это завершилось катастрофой Первой мировой войны и революцией 1917 года. И крах, пережитый царской Россией, и триумф большевизма были отнюдь не случайны. Они были подготовлены не только всей предшествовавшей русской историей, но и всей историей миросистемы.

В основе советского эксперимента лежало отчасти рациональное, а отчасти и интуитивное понимание новой, постреволюционной элитой причин, приведших к крушению их предшественников. А потому, независимо от зигзагов политического курса и эволюции самой советской системы, в ней на протяжении примерно пятидесяти лет сохранялась единая динамика. Это была попытка противопоставить себя миросистеме, оторваться от неё, создать вокруг себя собственный международный порядок. По мере того, как утрачивался революционный импульс, бюрократия, присвоившая себе плоды героических усилий народа, становилась все более консервативной. Натиск масс сменился организованной работой аппарата, а демократия рабочих — бюрократическим централизмом. В конечном счёте, «новый мир», складывавшийся вокруг СССР, стал приобретать отчётливые черты «мира-империи». Такие миры-империи уже потерпели поражение в XVI–XVII веках, столкнувшись с возникающей буржуазной миросистемой. Та же участь постигла и советскую альтернативу.

Крушение этой системы было закономерно, но неизбежным оно стало с того момента, когда бюрократическая элита использовала поворот к миросистеме в качестве защитной реакции против «реформистской угрозы», вызревавшей внутри самого советского общества. Торговля сырьём в 1970-е годы готовила политическую самоликвидацию советской империи в 1990-е. Реставрация капитализма обернулась не просто возвращением страны в миросистему, но и возвращением на условиях, несравненно худших, чем те, на которых существовала в ней царская Россия. Та же реставрация оказалась и трагедией глобального масштаба для стран и народов мировой периферии, связывавших с Советским Союзом надежды на изменение своей роли в мире. Она обернулась и тяжёлыми поражениями для западных левых, включая силы, никогда не испытывавшие иллюзий относительно сталинизма.