Отказ признать частный рынок и предпринимательство элементами реального социализма особенно ярко виден на примере так называемого черного, по советской терминологии спекулятивного, рынка. В категорию черного рынка попадали все рыночные отношения, которые не входили в разрешенную законом сферу легального социалистического рынка. В советской историографии о черном рынке есть упоминания, но исследований черного рынка, причин его появления, функций, которые он выполнял, масштабов его деятельности, взаимоотношения с плановым хозяйством нет. Более того, всячески подчеркивалось, что победа планового хозяйства и социалистической торговли вела к уничтожению частной стихии, анархии и спекуляции.

Черный рынок с точки зрения советской историографии являлся злом, пережитком. С ним предстояло вести борьбу до полного и окончательного искоренения. А в том, что он будет искоренен, сомнений не было. Если в отношении колхозного, так называемого социалистического рынка допускались сотрудничество, его необходимость на какой-то период и его влияние на плановое хозяйство (например, зависимость цен в государственной и колхозной торговле), то в отношении черного рынка следовал возврат к терминологии непримиримой классовой борьбы.

Эта книга показывает, что черный рынок, существовавший в плановой централизованной экономике, можно считать социалистическим на том основании, что он был имманентно присущ этому типу хозяйства. Черный рынок вырос и деформировался в социалистическом хозяйстве, сросся с ним, выполнял важнейшие функции. Плановая централизованная экономика не уничтожила стихию рынка, как о том писала официальная советская историография, напротив, она воспроизводила, формировала черный рынок, определяла его характеристики.

Западная историография начиная с 1930‐х годов, и особенно в период холодной войны, характеризовалась беспрецедентным вниманием к советской экономике. Именно по экономическим вопросам разворачивались наиболее острые дебаты. Западные экономисты и экономические историки, спорившие о темпах роста, трудовой занятости, производительности труда в советском плановом хозяйстве и достоверности советской статистики, фактически стали основателями советологии на Западе[529]. Поистине, то был золотой век экономических исследований. Значение западной историографии огромно, но и она развивалась в прокрустовом ложе биполярной модели: советская плановая экономика и рыночная экономика Запада считались антиподами, советское плановое хозяйство — антитезой западному рынку. Как пишет Роберт Дэвис, представление о том, что социалистическая экономика характеризовалась тотальным контролем, централизацией, обобществлением, планированием, распределением, преобладало. Так же как и в советской историографии, в западной абсолютизировался безрыночный характер социалистического хозяйства[530]. Рынок и его функционирование в плановой экономике не изучались. Специальные исследования социалистической торговли отсутствовали.