Говорить о значении видов чувства недостаточно и кратко было бы бесполезно, а достаточно и полно – невозможно; так велико значение каждого из них как творческого источника какой-либо стороны жизни – религии, нравственности, права или искусства. Ограничимся только указанием, что приложение правильного изучения по схемам разума как единственно ведущего к всепониманию объекта было бы особенно желательно здесь по важности и неразъясненности этих чувств. Так, сколько бы прояснилось для человека, если б религиозное чувство или чувство красоты было определено в своей сущности – что именно оно такое, в своем существовании, – постоянно оно или прерывается; в своих свойствах – напр., чистая красота, созданная не под давлением настроения, имеет способность разлагать нравственное чувство и религиозность, а красота не свободная, проникнутая религиозным настроением, имеет способность укреплять уже существующее нравственное чувство и возбуждать до восторженности религиозность; в своем происхождении; в своем назначении, т. е. в том влиянии, какое чувство, напр., религиозности или красоты, оказывает на субъективный дух того, в ком эти чувства, далее – на тех, кто соприкасается с проникнутым этими чувствами и, наконец, – на жизнь и на различные формы ее – государство, право, нравственность и пр.; в своих типах, которые все зависят от настроения и порою бывают различны до противоположности (напр., религиозное чувство у евреев и христиан или чувство красоты в древнем классическом мире и в Средние века), и пр.

В заключение учения о чувстве следует дать объяснение того особенного явления, которое мы не можем лучше определить, как назвав его «колебанием чувства». Под этим мы разумеем быстрые, почти моментальные перемены сильно напряженного массового чувства, которые (перемены) замечаются в некоторые моменты истории и действуют всегда необыкновенно разрушительно. Они тожественны по сущности с волнениями – это те же чувства гнева, радости, подозрения, отчаяния; но по характеру схожи с настроениями – бывают беспредметны. Ими объясняются решающие минуты, напр., революций.

XII. Учение о воле — третьей из общих форм, под которою является дух, – так же распадается на несколько форм, соответствующих сторонам этого объекта и схемам разума; т. е., во-первых, на учение о существовании ее, которое, будучи потенциальным, находится в более тесной зависимости от внешних для духа объектов, нежели чувство. Но было бы ошибочно думать, что воля не только проявляется (обнаруживается) под внешним воздействием того, что составляет объект ее (что желается), но и создается этим объектом; этому противоречат общеизвестные явления неудовлетворенности желания, когда объектов, возбуждающих хотение, – нет, а воля, ищущая таких объектов, – есть. Во-вторых, на учение об ее сущности, которая состоит в ощущении неудовлетворенности, пока не изменено что-либо лежащее вне воли и в вытекающей отсюда потребности произвести это изменение, проявление которой (потребности) в форме стремления и называется волей. В-третьих, на учение об ее атрибутах и, в-четвертых, на учение об ее происхождении. В последнем расследуются общие источники человеческих стремлений и вопрос о происхождении воли в тесном смысле, т. е. о том, свободна она или нет. Что касается до источников человеческих стремлений, то их два: первый и основной источник человеческих стремлений есть чистая, неизменная человеческая природа, так, напр., разум, присущий человеку, побуждает его стремиться к пониманию. Второй источник, нередко затемняющий собою первый, есть произведенное в человеческой природе, т. е. временно вызванное к существованию внешними влияниями, каковы все волнения чувства, – напр., желание вредить человеку, вызвавшему гнев. Вопрос о свободе или зависимости воли разрешается следующим наблюдением и рассуждением, которое на нем основано: 1) внешние для духа влияния изменяют волю в ее напряженности, а внешние объекты изменяют ее в направлении, – что показывает наблюдение; следовательно, воля не есть нечто абсолютно свободное; 2) раз эти влияния и эти объекты изменяют волю, значит, в природе человека независимо от них и ранее их лежит нечто, воспринимающее эти влияния и изменяющееся под их действием, потому что на ничто ничто не может действовать, т. е. что воля не есть произведение этих влияний, но составляет часть первозданной человеческой природы; откуда прямо следует, что воля не есть нечто абсолютно зависимое от внешних условий. Из этого отрицания как абсолютной свободы, так и абсолютной зависимости воли вытекает положение, что в своих проявлениях (я желаю приносить пользу городу, в котором живу) она есть синтез двух противоположных борющихся сил: силы, исходящей из природы человека; и силы, исходящей из мира внешнего. Причем вторая встречает первую и изменяет ее и в напряженности, и в направлении. Вот почему, видя повсюдное и неизменное влияние природы и жизни на человека, видя, как ни одно его действие, ни одно чувство и ни одно желание не ускользает из-под этого влияния, мы тем не менее должны остеречься от признания за этим влиянием исключительного господства; подобно тому как, видя камень, брошенный кверху, мы воздерживаемся говорить, что он движется только под влиянием толчка и уже не подчинен более тяготению земли. Далее, в-пятых, в учении о целях воли рассматриваются те объекты, к которым направляется она до встречи с изменяющими внешними влияниями; и о тех отклонениях, которые эти последние производят в ней. В-шестых, в учении о сходстве и различии воли изучаются как элементы ее: волевое движение, его напряженность, его объект; так и виды воли: склонность, стремление, желание, страсть. Из этих видов первый есть произведение чистой человеческой природы, а остальные три имеют своим источником природу или жизнь и стесняют или изменяют естественные склонности. В этом же учении о сходстве и различии следует изучить состояния воли: решительность, колебание, равнодушие и др. Все эти элементы, виды и состояния воли, каждый в отдельности, должны быть изучены тщательно по всем схемам разума.