Явления добра и зла, насколько мы можем судить, присущи только Миру человеческому. По крайней мере в природе нет ничего, о чем мы могли бы подумать и сказать, что оно есть добро или зло само по себе, и если является таковым, то только по отношению к человеку; так что и в этих случаях, когда исходит добро или зло, по-видимому, из природы, самое явление доброго или злого все-таки обнаруживается в Мире человеческом и за его пределы не выходит. Так красота природы и благодетельная правильность ее явлений есть красота для человека и благодетельна для него, и, чем была бы она без его нужд и без его созерцания, мы не можем об этом судить.
Трудно вести исследование о добре и зле, предварительно не условившись, в чем состоит оно, т. е. не дав его определения. А между тем в его природе и проявлениях есть столько неуловимого, ускользающего даже от простого наблюдения и различения, что дать это определение ранее, чем изучены его виды, невозможно, не впадая в заблуждение. Поэтому вначале, как кажется, здесь неизбежно пользование некоторым временным определением, заведомо ошибочным, – однако не в том, что касается определяемого, но только определяющего, именно объема его, не соответствующего объему определяемого.
Итак, в этом предварительном определении, как временном орудии различения исследуемого, мы под злом будем разуметь все, что явно или скрыто заключает в себе страдание, а под добром противоположное ему – что исключает собою страдание, и как действительное, и как возможное. Однако, говоря так, мы не отожествляем зла со страданием и еще менее – добра с наслаждением; потому что несомненно, что человеку присуще стремиться к наслаждению и избегать страдания, но кто же, согласившись с этим, не скажет, что он не всегда стремится к добру и часто стремится к злу? Для многих людей искусно обмануть составляет удовольствие, и еще для большего числа их чувственные наслаждения составляют исключительный интерес жизни; но кто же усомнится, что это желаемое не есть добро, но зло. Поэтому, определяя зло, мы сказали, что оно только заключает в себе страдание, но не назвали его самым страданием. И в самом деле, этот уклон к страданию замечается едва ли не во всех явлениях зла, и даже в том, что мы привели как пример наслаждения, оно скрыто заключено, в одном случае как страдание другого (обманываемого), в другом случае как страдание будущее (истощение и болезнь).
Мы сказали, что явления добра и зла неизвестны в своем чистом виде, но что они всегда проявляются через что-нибудь. Если то, через что они проявляются, принять за основание, то и самое добро и зло можно разделить на следующие виды: