Явления воздержания, целомудрия и, наконец, аскетизма — добро, противоположное чувственности, – имеют своим источником, как это ни странно покажется, также воображение. Мы берем при этом первоначальный аскетизм (и его слабейшие виды – воздержание и целомудрие), тот, который свободно складывается в душе как идеал, но не тот, который, будучи налагаем религиозною догмой, выполняется из простого послушания. В эпохи высокого развития цивилизации и, следовательно, богатые воображением, наряду с образами чувственности и как противоположные им, проходят образы чистой одухотворенности через души многих сильных людей. При этом изредка могут быть наблюдаемы случаи, когда и те и другие образы проходят через одну и ту же душу, как бы борются в ней, и смотря по тому, которые преодолеют, тот, в ком такая раздвоившаяся душа, или предается потом удовлетворению самых необузданных страстей, или делается высоким подвижником духа. Это явление мы можем, напр., наблюдать в жизни бл. Августина и многих других людей той глубоко интересной эпохи, когда, по верному в своей наивности выражению писателей-современников, «дьявол так могущественно боролся с Богом в человеческой душе». Но гораздо чаще случается, что в эпохи, богатые воображением, образы аскетизма проходят через чистые души и так сильно влекут к себе их именно потому, что противоположны тому зрелищу разврата, которое представляет окружающая жизнь.

В своем чистом виде, не извращенный и не обезображенный, аскетизм прекрасен. Он чужд всего уродливого, что потом так нередко привносится в него, всякой озлобленности против тела, всяких ненужных истязаний его, которые показывают не то, что человек не думает и не заботится о плоти, но, напротив, именно то, что он заботится и постоянно думает о ней. До известной степени про таких людей можно сказать, что в них дух является порабощенным телу, потому что не определяет деятельность последнего, но определяется в своей деятельности тем, что совершается в последнем: они неустанно и мелочно следят за плотью, и, следовательно, неподвижным объектом их духовной жизни, хотя и отрицательно, является именно плоть. Истинный же аскетизм есть чистая одухотворенность, т. е. жизнь духом и в духе, чуждая каких-либо особенных забот о теле, которое всегда сумеет просуществовать, повинуясь своим законам, одно. Он лишен всякой напряженности в борьбе с телом, он свободен, потому что в нем предаются жизни духа просто как лучшему, как более сродному для человека, а не как чему-то, что необходимо для чего-то. Аскетизм близок всем великим душам; кто испытал более сладкое – не захочет менее сладкого, и кто знаком с высокими радостями внутренней жизни, тот не будет искать внешних удовольствий, всегда минутных, всегда зависящих от другого, которыми только заглушается жажда ни в чем не находимой радости.