Единичные исторические процессы могут совершаться по всем модусам изменения, которые мы установили ранее: они могут быть раскрывающимися, сомкнутыми и замкнутыми. Так, процесс развития учреждений (распадения политической формы) всегда бывает раскрывающийся: они последовательно все усложняются и усложняются, и, когда историческая жизнь прекращается, они не отпадают, но замирают. Борьба партий всегда имеет форму сомкнутого процесса: они чередуются в господстве, и жизнь народа тою стороною своею, которая касается их, как бы пульсирует. Наконец, большая часть других процессов, как напр. развития и упадка благосостояния или нравственности и т. и., имеет форму замкнутую: обыкновенно в жизни народов они так же постепенно уменьшаются и исчезают, как постепенно появились и возросли.

Эти единичные процессы, как и всякое изменение, движутся силами и управляются законами. Силами являются в них стороны духа, а законы их суть соотношения между элементами духа, процессами творческими и формами жизни, как внешние, напр., между формою духа и формою жизни, так и внутренние, напр., между одною формою духа и другою формою духа же. Так, напр., процесс исторического возникновения, развития и упадка науки движется силою понимания, или разумом; процесс развития нравственности в истории имеет под собою, как движущее начало, нравственное чувство; процесс расширения государства движется твердостью воли и широтою желания и т. д. Единичные формы духа – идеи, чувства, стремления – всегда суть внутренние причины и, следовательно, истинные двигатели отдельных исторических процессов, а дух в своем целом есть движущая сила всей истории. Что же касается до законов исторических процессов, то, совершаясь в духе и в жизни, эти процессы не могут управляться никакими иными законами, кроме как только теми, которые лежат в духе и в жизни: в истории и нет ничего соотносящегося, кроме духа и жизни, она и есть только синтез проявлений первого и второй, обнимающий собою всех людей и все времена. Но ничего особого, что было бы ему одному присуще, нет в историческом процессе; нет никаких особых законов истории, в ней исключительно действующих и ведению ее, как науки, исключительно подлежащих, – как нет в мириадах капель падающего дождя другой силы тяжести и других законов движения, кроме тех, которые существуют и для всякой одной капли, случайно и где-нибудь упавшей на землю. Только ошибочное признание за историю того, что составляет ее наружную сторону – rerum gestarum, – могло внушить ошибочную мысль, что в ней есть что-нибудь отличное от обыкновенной повседневной жизни и что, следовательно, в ней есть свои особые законы, которые в ней самой, но не в духе и не в жизни, следует искать. Так, можно быть уверенным, что процесс зарождения, возрастания и упадка благосостояния какого-либо исторического народа, напр. Афин или Рима, не управлялся никакими другими законами, кроме тех, которые политическая экономия открыла из размышлений и наблюдений над повседневною жизнью; а между тем это есть несомненно исторический процесс, один из многих, которые в совокупности своей составляют цельную историю.