– Мы говорили об Эллис, – объяснил я. – Роза знает, из каких она. Я пытался выяснить, что она имела в виду.

Роза ярко вспыхнула и принялась энергично полировать чайный столик.

– Роза, Роза, – ласково сказала тётя Эвелина. – Нельзя быть такой жестокой.

Не имею представление, что придало Розе смелости говорить. Обычно она просто бормочет: «Да, мадам» и распихивает ближайшие к ней предметы мебели. Я могу приписать её откровенность только одному из тех предчувствий, которые посещают нас с мамой, а иногда и других.

По-прежнему пунцовая, она решительно разразилась потоком слов:

– Простите меня, мисс Эвелина, но я думаю, что вам следует это знать. Она вечно подкрадывается и повсюду суёт свой нос. А однажды я поймала её, когда она выходила из комнаты мастера Рамзеса. Вы знаете, мадам, что ей нечего там было делать. Комната мастера Рамзеса – моя работа. И почему её не было дома, чем это она занималась во дворе глухой ночью, если мне позволено спросить?

Поистине сверхъестественно, мама и папа, какое потрясение все мы испытали в тот миг. Мы воззрились друг на друга с одновременно возникшим у нас диким предположением. Хотя оно было совсем не таким уж диким. Первой заговорила тётя Эвелина:

– Роза, вы сказали – из комнаты мастера Рамзеса? Что ей там потребовалось?