было ударом по рыбоядным (или размножающимся вблизи от моря) организмам. Речь не о том, что все жители океанских окраин по мере

изменения поступления минеральных веществ с континента и

отступления океанов, подобно аммонитам, опустились на дно, вовсе

нет, но искать и добывать пищу стало намного сложнее. Океаны на

какое-то время сильно опустели, мелководья уменьшились: рифы

вокруг обретших новые очертания континентов еще предстояло

нарастить.

Поздние птерозавры, мы помним, в массе своей любят рыбу и все с

ней связанное, но есть среди них и исключения – тот же кетцалькоатль, а это уже поздний (позднее некуда) мел, мог питаться и питался, скорее всего, на суше. Дуглас Лоусон нашел его останки в отложениях, которые не то что не имеют никакого отношения к морским, но

поблизости от которых нет следов даже крупных пресных водоемов.

Даже если кетцалькоатль совершал дальний миграционный перелет, он

должен-таки был что-то есть. В пользу того, что это существо не было

привязано к водоемам, говорят и их микроскопические (в сравнении с

размером тела) ступни, плохо приспособленные для хождения по

мелководью. Как показывает пример фрегата, не обязательно хорошо

плавать, чтоб провести всю жизнь в полете над морем, так что это

аргумент все-таки слабый, но все же заслуживающий внимания. Итак, изменение диеты для птерозавров не было принципиально

невозможным. Но и на земле падальщикам, особенно крупным, нужны

источники падали (разнообразные крупные позвоночные), и

вымирание наземной мезозойской мегафауны на рубеже мела и